Ольга Брилева - По ту сторону рассвета

По правую и по левую руку от него сидели еще четверо братьев-Феанорингов — Маглор и Карантир, Амрод и Амрос. Еще десятка полтора эльфов заняли места у стен — лорды Маэдроса, его высшие советники.

Под суровыми взглядами пятерых братьев Руско смешался и едва не споткнулся.

— Держись, — тихо сквозь зубы бросил ему Хардинг.

Хардинг поверил, Гортон — нет.

Гили остановился на подобающем расстоянии, поднял голову и выдержал взгляд Маэдроса. И лишь после этого поклонился.

— Я… рад приветствовать хозяина этого замка, — сказал он. — От имени своего господина, Берена сына Барахира из рода Беорова.

— Я помню тебя, юный оруженосец, — сказал огненный нолдо. — И сказать, что рад тебя видеть, не могу. Я не знаю даже, стоит ли выслушивать дело, с которым твой господин прислал тебя, ибо среди нас есть такие, кто не счел нужным разговаривать с послом предателя…

Карантир выпрямился так, что сразу сделалось ясно, кто именно требовал прогнать Гили взашей, не выслушав.

— Но за тебя поручился Хардинг, и ради моего верного вассала я тебя выслушаю. Чем быстрее ты все изложишь, тем лучше для тебя. И советую говорить только правду. Мы сможем узнать, когда ты лжешь.

— Я быстро, лорд Маэдрос. — кивнул Гили. — Тут не о чем долго говорить. Мой господин сделал то, что сделал не ради Сильмарилла, как об этом болтают орки, а ради жизни государя Финрода. Саурон держит короля в заложниках, угрожая ему пытками и смертью, если князь Берен не будет выполнять условия соглашения, навязанного ему.

Среди советников пронеся легкий шепот.

— Ты поверил ему? — спросил Маэдрос у Хардинга.

— Да, мой лорд. Государь Финрод пропал без вести, и ниоткуда не пришло вестей о его пленении, казни или переправке в Ангбанд. Потому я решил, что насчет заложника — правда.

— Как странно… Прежде Моргот торопился сообщить, что в руках у него важный заложник, — Маэдрос прикрыл глаза. — Отчего же сейчас не идет ни единого слуха об этом?

— Саурон не желает возмущать нас прежде, чем осуществит свои планы, — предположил Амрод.

— Возможно, — голос Карантира был звонок как медь. — Но что это меняет? По доброй воле Берен служит или по принуждению, неважно. Он изменник. Если Саурон заставил его, угрожая Финроду — а я в это пока не поверил — то это всего лишь слабость смертного. Мы не играем в игры с заложниками, жаль, твоему лорду это неизвестно. Каждый эльф знает, что ни на одно предложение Саурона и Моргота нельзя соглашаться, ни на каких условиях.

Гили вспомнил свой сон в горах и прикусил губу. Государь Финрод, такой мудрый, красивый и светлый…

— Наверное, вы правы, лорд Карантир, — тихо сказал он. — Но, как я знаю своего лорда — для него государь был вроде… отца или брата. Нам, людям, другой раз проще поступиться честью, чем знать, что мучается брат. Зовите это слабостью, если хотите.

Кровь прихлынула к лицу Карантира, растекаясь от высоких скул до самых корней волос и кончика носа. Казалось, он готов вскочить с места, но Маглор сказал несколько слов на языке Амана — и Карантир остался неподвижен, хотя лицо его пламенело от гнева.

— Чем бы ни оправдывал ты своего лорда, — сказал Маэдрос. — и как бы ни назвал его поступок, Союз действительно предан. Саурону известны наши намерения, значит, он хозяин положения.

— То-то и оно, что неизвестны, лорд Маэдрос, — покачал головой Гили. — Он ничего не узнал.

— Мне трудно поверить в это, — эльф сжал пальцами подлокотник. — Саурон не предоставил бы Берену даже относительной свободы, не вывернув того наизнанку. А я знаю, как он умеет допрашивать.

— Но ты-то сумел молчать, — как бы невзначай бросил Маглор.

— Я эльф.

— А он человек. Он из того народа, о котором мы никогда не узнаем всего.

— Роуэн, — Маэдрос обратился к беорингу. — Почему ты поверил?

Роуэн тихо кашлянул.

— На то есть четыре причины, лорд Маэдрос. Первая — я знаю Берена. Он хитер как снежный пардус. Но если он кого-то любит, то ради него согласится дать содрать с себя шкуру. Если кого-то можно нагнуть, угрожая другу или брату — то его. Но если кто-то и способен перехитрить Саурона — то опять же он.

Последние слова вызвали у Маэдроса усмешку, но он кивнул: продолжай.

— Вторая причина — то, что все тут на живую нитку нанизано. Они пришли ко мне в дом вчера, оба оборванные и замерзшие дальше некуда, десять раз могли сгинуть, выходя к Аглону зимой… И что они рассказали: что сами сбежали от Драконов и перебрались через Нахар, что рыжий в одиночку дошел до Каргонда и песней снял с Берена заклятие беспамятства, что это заклятие загодя наложил государь Финрод… Да кто поверит в такие россказни? Нет, если бы тут была рука Саурона — он такую бы выдумал байку, что комар носа не подточит. А такая чушь не может не быть правдой. Третья причина — с ними был еще один человек, которого я знаю, Рандир Фин-Рован. Будучи под заклятием, Берен убил его отца, Раутана Мар-Рована. Если бы Фин-Рован был в сговоре — зачем стали бы убивать старого Раутана? А если он не в сговоре — то как Берен мог рассчитывать на его верность после такого? Только если он соблюл верность государю Финроду сам. И четвертая причина, лорд Маэдрос, такая. Если не поверить ему — то останется только сесть и ждать смерти. А уж за ней не придется долго скучать.

Медноволосый эльф кивнул, сделал знак железной рукой — и Роуэн по этому знаку отошел в сторону. Гили остался один в полукруге феанорингов и их советников, и вопросы посыпались на него, как удары палки тогда, в Барад-Эйтель. Вскоре он не мог сообразить, кто о чем спрашивает.

— Что за заклятие беспамятства?

— Я не знаю. У князя было мало времени, чтобы все мне объяснить.

— Как оно действует?

— Не знаю.

— Как его снять?

— Песней. Ярн назвал мне свою песню.

— Когда?

— Осенью, как уходил.

— Он знал, что попадет в плен?

— Нет, но боялся этого.

— Кто сложил заклятие?

— Наверное, Государь.

— То есть, доподлинно ты не знаешь?

— Нет.

— Почему же ты взялся за это дело?

— Я верю своему лорду.

— Как ты попал в Дортонион?

— Через Нахар.

— Ты знал дорогу?

— Нет, но знал Аван.

— Кто такой Аван?

— Охотник из дома Дреганов.

— Ты условился с ним заранее?

— Ярн условился с нами тремя.

— Кто третий?

— Рандир Фин-Рован.

— Тот, чьего отца убил Берен?

— Да.

— Где он?

— В Дортонионе.

— Зачем?

— Ярну надобен человек, который пойдет к верным людям и скажет, что они должны делать.