Джин Вулф - Воин Арете

Если Фаретра умрет, остальные останутся здесь, сложат огромный костер и устроят ей огненное погребение. Нам же задерживаться ни к чему, если сами не захотим. Так говорит Эгесистрат, а мне кажется, что не стоит отделяться от амазонок. Мы явно еще не раз будем сталкиваться с воинственными фракийцами, а драться амазонки умеют не хуже нас. Я поговорил об этом с чернокожим, и он со мной согласен. Конечно, Эгесистрат с Элатой никуда без нас не уедут.

Амазонки сделали для Фаретры носилки и закрепили их между двумя лошадьми, отбитыми у фракийцев. Нынче утром, когда я ехал рядом, раненая улыбалась и что-то говорила мне. Я покачал головой, показывая, что не понимаю ее, и она показала мне знаками, чтобы я помог ей слезть с носилок; но я не стал этого делать. Волосы у нее почти такого же цвета, как мои, только чуть порыжее. Рана причиняет ей сильные страдания; лицо осунулось, побледнело; кожа на скулах натянута так, что кости выпирают.

Все амазонки высокие и очень сильные. У них только одна грудь, левая, а на месте правой – плоский белесый шрам; их туники держатся только на одной завязке, прикрывая этот шрам. Я спросил у Фаретры, почему это так. Она ответила с помощью разных знаков, но я ничего не понял и спросил снова:

– Вам нужна только одна грудь, потому что вы рожаете и выкармливаете только одного младенца?

Фаретра кивнула. Стало быть, она, по крайней мере, несколько слов понимает на языке эллинов?

Я спросил, как ее зовут. Она сказала, но я не могу правильно произнести ее имя так, как произносит она. Звучит примерно как "фаретра", то есть "чехол для лука" – это наиболее похожее на ее имя слово, хотя она засмеялась, когда я ее так назвал.

Итак, скоро мы тронемся в путь.

Мы миновали какой-то фракийский город и разбили лагерь на болотистом поле на берегу реки. Все злятся по этому поводу, я тоже. После утренней трапезы мы встретили фракийцев; Ио говорит, что они выглядят точно так же, как те, которых мы перебили прошлой ночью. Я перечитал все, что записал об этом событии, но нового для себя узнал мало. Мне следует поменьше писать о том, что произошло, и больше о том, что я вижу вокруг.

У многих высокородных фракийцев щеки украшены татуировкой, а на пальцах золотые кольца. Уздечки их коней и вообще вся упряжь так украшены золотом, что невероятно тяжелы, и кони аж сгибаются под их тяжестью. Фракийцев было не менее сотни. Нам бы ни за что не выстоять против них в бою, ведь у нас всего трое мужчин да несколько женщин, но Эгесистрат и предводительница амазонок после недолгих переговоров заключили с ними перемирие. Эгесистрат считает, что это было бы невозможно, если б фракийцы не пожелали представить женщин-воительниц своему царю. Он еще говорит, что некоторые из них понимают наш язык, хоть и притворяются, что это не так; поэтому нам следует соблюдать осторожность и не болтать чего не следует. Он спросил разрешения собрать топливо для костра, но фракийцы говорят, что топлива здесь нет (это ложь!) и что они сами нам его привезут. Придется мне писать побыстрее, пока еще светло.

На полях вокруг стоит недозрелая рожь, и мы здорово потравили ее своими конями. Явно не все фракийцы ездят верхом – мы видели много пеших крестьян. Всадники – это, вероятно, землевладельцы или их приближенные.

Многие явно очень богаты.

Мне кажется, копье – основное их оружие. Длиной эти копья в полтора человеческих роста, но они не толще небольшой пики; мне, я думаю, такое копье показалось бы неудобным, но фракийцы прекрасно с ним управляются.

Мечи, что я у них видел, заострены только с одной стороны, как моя Фальката, а конец у них длинный, суживающийся. У некоторых есть луки, но они, по-моему, менее мощные, чем у амазонок. Фракийцы носят кольчуги из плетеных колец или стеганые льняные куртки, у некоторых есть и шлемы; амазонки же вообще не носят никаких лат.

Луки амазонок сборные, они склеены из нескольких слоев рога и дерева и сверху обтянуты кожей. Каждая из них держит в своем чехле для лука комок пчелиного воска, которым натирает оружие, предохраняя его от влаги; сам чехол они тоже натирают воском. Чехлы у всех просто великолепные, из тисненой кожи. Фаретра дала мне свой посмотреть. Там есть отделение для самого лука, вшитая пустотелая кость для хранения запасных тетив и еще отделение в виде колчана для стрел. Спереди на чехле для лука изображен грифон, убивающий воина – причем это не нарисовано, а вытиснено. Надо полагать, изображение сперва вырезали на деревянной пластине, затем на этот шаблон была наложена мокрая кожа, которую тщательно обработали деревянными молотками, пока она была еще влажной. Стрелы у них длиной в локоть и два пальца, наконечники железные; правда, мне их стрелы кажутся слишком маленькими и тонкими.

А вот меч у Фаретры очень странный. Такой же серповидный, как у меня, но внешний его край тоже заострен. Если отрезать половину от меча, напоминающего формой лист, то как раз и получится меч амазонки. Мне представляется, что такой длинный и легкий клинок очень удобен для всадника.

Какой-то крестьянин привез нам дрова на своей телеге. Горящий костер, на котором можно приготовить горячую еду, улучшил у всех настроение.

Эгесистрат заплатил за дрова два обола, что, по-моему, очень дорого. Он сказал Элате, что крестьянин обещал еще привезти нам вина и молодого барашка, так что у нас, видимо, будет неплохой ужин. Ио говорит, что мы давно не ели как следует. Да и раненой Фаретре мясо тоже пошло бы на пользу.

Эгесистрат рассказывал, что тот фракийский город называется Кобрис, а тамошнего царя зовут Котис[21]. Некоторые жители Кобриса выглядели, по-моему, как настоящие эллины, хотя несомненно были фракийцами. Нас охраняет дюжина конников; иногда они съезжаются по двое, по трое поболтать, но командир заставляет их вновь рассыпаться цепью. Я решил, что поем вместе со всеми, а потом притворюсь, будто заснул; там посмотрим, насколько бдительно эти фракийцы нас сторожат.

Не желая открывать свои намерения, но стремясь выяснить, насколько задуманное мною может быть опасным, я спросил у Эгесистрата, что уготовано мне Судьбой в будущем. Он улыбнулся и сказал, что гадание – не самый плохой способ скоротать вечерок. Ио тоже загорелась желанием узнать будущее, и Эгесистрат обещал и ей погадать при условии, что она будет ему помогать, пока он гадает мне.

Она с готовностью согласилась, и он достал из своего мешка маленькое зеркальце, протер его солью и совершил возлияние вином в честь Богини любви (зеркала находятся в ее ведении, как он нам объяснил), а потом велел Ио принести из костра горящую головню. Сев спиной к огню, он некоторое время наблюдал с помощью зеркала за звездами – во всяком случае, так мне показалось. На небе нынче ночью есть облака, хотя оно и не полностью закрыто; клочья тумана наползают порой, закрывая луну и лицо той, которая ее держит.