Валерий Иващенко - Вьюжинка

Лен осторожно выразил пожелание, что пока зима, то да сё, а коронные сыскари роют землю, не худо бы ему попробовать доучиться у друидов да выстроить из своих знаний и умений систему. Вот тогда и можно примериться к супостатам. Исподтишка, из темноты, оставаясь неведомым и невидимым для врагов. Король молча кивнул и вопросительно посмотрел на своего Архимага. Тот помялся, но ответил.

– Есть у нас один из их адептов… прохлаждается в подвалах. Не из Круга, но и не мелкая сошка. Напакостить не успел особо, повязали вовремя. Можно попробовать договориться: ваше величество его выпускает с напутствием больше не появляться в пределах королевства…

– А тот вроде как в благодарность берётся организовать учёбу нашему парню? - его величество весело и скептически прищурился. - Если и есть на свете что-то столь же ненадёжное, как людская благодарность, то таковое нашему величеству неведомо.

Архимаг благоразумно промолчал. Но Лен-то, Лен! Вовсе не малость навостривший ушки парень не поленился поклониться, после чего попросился лично поговорить с тем узником.

– Работа непростая предстоит, для такой и методы необычные надобны, ваше величество.

Тот отмахнулся, опять едва не потеряв халат.

– Ладно тебе кланяться! Словно учёный медведь на ярмарке, право. Ладно, запрещать мы не вправе, вдруг чего и выйдет? И ещё… Архимаг, отправьте моряка с ведуном. Пусть в паре работают.

Чтобы Лен да не оставил за собой последнее слово? За то ему не раз доставалось от учителя, хотя тот и признавал необходимость иной раз такой вот настырности, особенно в обращении с недругами. Тут был не такой случай, но… уже пятясь с поклонами к дверям, молодой ведун распрямился.

– Пусть все на минутку выйдут, ваше величество, - похолодевшими от решимости губами произнёс он и указал глазами на пару истуканами замерших у дверей стражников. - Даже эти.

Король колебался недолго. Одного лёгкого кивка августейшей головы с весьма заинтересованным взглядом хватило, чтобы обе железные статуи ожили и с позвякиванием удалились за Архимагом. В глазах старикашки аршинными буквами было написано удивление. А ещё: ИДИОТ!

И когда дверь за всеми неслышно затворилась, Лен вновь повернулся к королю.

– Ваше величество, я приметил две… полоски родства, исходящие от вашей ауры. Так вот…

Августейший повелитель внимал с жадным любопытством. Известие о том, что собственной сестры стоило бы поостеречься, он воспринял в общем спокойно. Знал, видать, подробности. Зато другое сообщение выслушал с живейшим участием.

– А вот сын вашего величества… хоть и незаконный, но ниточка к нему ведёт светлая, чистая. Хороший наследник будет, продолжатель дел ваших.

Лен понятия не имел, с какой из в изобилии обретавшихся во дворце девиц король втихомолку прижил мальца, но дело там оказывалось на удивление хорошим. Пахло это всё как-то по-домашнему уютно, если можно провести аналогию с запахами.

– Думаешь, стоит признать его официально? - король ещё сомневался.

– Вам виднее здешние подводные течения, ваше величество. Но связь меж вами и сыном очень крепкая. Не только кровная, но и духом. Вряд ли в следующие разы получится так же.

Взгляд короля стоило в эти мгновения видеть. Неожиданно смягчившийся, просветлённый. И даже какая-то столь неуместная во дворцах нежность проскользнула в нём. Неужели такие чувства бывают гостьями в этих стенах, пропитанных расчётом и выгодой?

– Что ж, ведун, такого совета нашему величеству не рискнул бы дать никто. Мы крепко подумаем, даём в том слово.

И это оказалось последним словом короля, которое с достоинством поклонившийся на прощание Лен услыхал. Забегая далеко вперёд, стоило бы сказать - вообще последним, что он слышал от короля.

Ибо этим двоим, которые при других условиях могли бы и стать друзьями, встретиться вскоре оказалось не суждено…

Посреди коридора к лестнице угревшаяся в рукаве змея предупреждающе напряглась. Ага, понятно - и спасибо, малышка!

Тычок навершием посоха в поддых. Затем, с полуразворота, подрубывающий удар другим концом под колено. И снова навершием, с хрустом сломав задумавшую было своевольничать правую руку противника. Да уж, хотя покойный Мечеслав тут наверняка покривился бы - ну не давалось Лаену оружие - но здесь и этого хватило с лихвой.

– Офицера ко мне! - распорядился Лен, присев над скорчившимся от боли, синюшным с задухи лакеем.

В самое время. Ибо всполошившиеся стражники нацелились в дерзкого ведуна в простой одежде пиками, мечами, арбалетами и прочими устройствами, отнюдь не добавляющими здоровьечка. Во дворце тут же поднялся маленький, еле заметный переполох.

– Голой рукой не берись, поостерегись, - заметил парень, осторожно извлекая из-под одежды поверженного слуги маленький пакетик. - Высушенный яд пустынной кобры.

Сопровождавший его по коридорам дворца Архимаг осуждающе покачал головой и погасил в своей ладони разгоревшийся шар злого пламени.

– В допросную голубчика, - распорядился он примчавшемуся офицеру, который с переменившимся выражением на лице спешно натягивал на ладонь перчатку. - Пусть выведают, кому это злодей собирался посолить-поперчить блюдо. Уж не его ли величеству?

Стоило отметить, гвардейцы сообразили быстро и верно. Лен подивился, с какой быстротой и сноровкой лакея запаковали и уволокли прочь. С ними поспешил и офицер, предупреждающе помахивая клинком и демонстративно подальше от себя держа крохотный и обманчиво-безобидный клочок конвертиком сложенной бумаги.

– Положительно, тебя надо держать подальше отсюда, - вполголоса заметил Архимаг, когда они вдвоём уже миновали все посты и лестницы да подошли к неприметному заднему крыльцу. - Неприятности так и притягиваешь…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. НА КРАЙ СВЕТА

В тишине снова родился звук. Даже не сам звук - а один лишь отголосок его прилетел из темноты, чтобы бессилным эхом развеяться в закоулках подземного лабиринта. Но и это было хоть каким-то разнообразием. Иногда где-то в углу капала с каменного свода вода, но слишком редко, чтобы сложиться в капель с тем ритмом, который бы мог хоть как-то отвлекать или служить отсчётом.

Бывало, что где-то во тьме шуршала или что-то грызла шальная, невесть с какой дури забравшаяся в тюремные подвалы крыса. Но грызуны словно чуяли что, и именно от этого прикованного цепями узника держались подальше.

А больше ничего. Ни света факелов, ни дважды в день прихода надзирателей, чтобы принести заключённому кусок затхлого хлеба и полгоршка бурды. Этот не нуждался в подачках. Даже массивные кандалы особого гномьего сплава, не боявшиеся ни ржавчины, ни магии, не могли заставить потухнуть иногда проявлявшийся розоватый, волчий свет в глазах. Тянул он силу прямо из окружавшей его темноты, иногда настолько сильно, что выступала на невидимых стенах изморозь, и тогда постороннему наблюдателю могло бы показаться, что сюда ненароком заглянула сама Зима.