Кристофер Сташефф - Чародей как еретик

— Конечно, Ваша Светлость, — отозвался брат Альфонсо, закрывая двери кабинета. — Он отужинает на кухне и отдохнет в доме для гостей. И не такой уж он и усталый.

— И то правда, до Медичи всего день езды, — кивнул аббат, с довольной улыбкой посмотрев на письмо.

— Так значит, вести добрые? — глаза брата Альфонсо блеснули.

— Великолепные. Читай сам! Его Светлость герцог ди Медичи провозглашает о своей поддержке Греймарийской Церкви и о согласии с нашими целями, — и аббат развернул письмо.

Брат Альфонсо проворно забежал сбоку, заглядывая в послание.

— Хвала Господу!

Он быстро пробежал документ глазами и обрадовано ухмыльнулся.

— Ух! Его слова прямо-таки прожигают бумагу! «… для защиты земли сией от надменного владычества…» Воистину «владычества»! И это писано одним из могущественнейших лордов! Кем же могут быть эти надменные владыки, как не королем и королевой! Увы, тень осторожности, таящаяся между строк!

— Ну-ну, добрый брат Альфонсо. Не можем же мы требовать от Его Светлости государственной измены, верно? — аббат откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. — Ты ведь понимаешь, о ком он пишет, как и я.

— Еще бы, о тех же, о ком написали нам и трое остальных! Они обращаются к нам в поисках защиты от тиранства Короны! Когда же, о преподобный аббат, вы оправдаете их надежды?

Хорошее настроение аббата улетучилось, и он с мрачной миной подался вперед:

— Терпение, брат Альфонсо. Если возможно избежать звона клинков, этого должно избежать! Нам достаточно знать, что мы поступили праведно; и нет нужды выставлять это напоказ!

— Как вы можете верить в это? — запротестовал брат Альфонсо. — Уж не думаете ли вы, что Их Величества пропустят ваш вызов мимо ушей?

— Не думаю и не хочу этого! — аббат помрачнел еще сильнее. — Лишь Церковь должна печься о благе людей, не Корона; они должны прекратить пожертвования от своего имени, и передавать эти деньги нам, в возмещение наших расходов. И Корона не вольна судить духовников, обвиняемых в лихих деяниях.

— И что же они ответили?

— То же самое, что и в прошлом — что не видят греха в том, что о благе простого народа будет заботиться как Церковь, так и Корона, и что они с радостью отступятся от суда над клириками, коль скоро наше правосудие будет столь же справедливым.

— Это Рим заставил вас покориться! Неужто Папа не читал Библии? Или он не знает строк «Не доверяйте князьям»? Не он ли одобряет лицедейство и вольности по воскресеньям? Нет, более того, не он ли одобряет вольности и распущенность во всем?

— И дозволяет женщинам становиться священниками и носить суетные и фривольные одеяния, а не пристойные и скромные одежды… — покачал головой аббат. — О да, мы слышали о таком.

— И более, более того! Он дозволяет облачаться неподобающим образом, позволяет простолюдину носить одеяния столь же богатые, как и владыкам! Воистину, не видит он различия между принцем и нищим, ибо говорит он: «Все равны перед Господом!»

— Какое грешное, недостойное утверждение! — еще сильнее закивал аббат. Что ни говори, а ведь он был рожден вторым сыном не очень знатного дворянина.

— Но он упорствует в своих прегрешениях! Этот «Святой Отец» позволяет ссужать деньги в рост и под грабительские проценты! Он потворствует лицедеям и балаганщикам, он закрывает глаза на пьянство и сквернословие! Он дозволяет христианам смешиваться с язычниками — да-да, и даже сочетаться с ними браком!

— Какая мерзость! — покачал головой аббат, явно потрясенный таким неправедным поведением наместника Христова.

— Но ведь обо всем этом сказано открыто, в сочинениях нашего основателя, отца Марко!

— Я читал их, брат, — ответил аббат. — В сущности, он пытался объяснить, почему Рим позволяет процветать этим порокам и почему Рим тешит себя тем, что советует предаваться оным с умерением.

Тут священник ухватился за край стола, чтобы унять дрожь в руках.

— Я уже начинаю сомневаться в святости нашего предшественника!

— Не изводите себя сомнениями, он был ослеплен своим обетом послушания, он был обманут Папой! Это наместник Петров нечестив, а не Блаженный Марко! И разве ж Их Величества не столь же нечестивы, как и Папа, если они не оказывают вам своей полной поддержки!

Преисполненный весомой решительности аббат покачал головой.

— Да. Именно так. Они сознательно закрывают глаза на нравственность, не видя прегрешений за теми, о ком ты говоришь.

— И не допуская, что праведные души из числа их подданных страдают от подобных колебаний! Они несомненно грешны в том, что не поддержали Церковь Греймари, как единственно законную, государственную Церковь! Ибо будьте уверены, милорд, что ваша Церковь, сбросив римское иго, сможет искоренить подобные заблуждения и заклеймить их, как гнусных грешников, коими они и являются! Их нужно заставить признать правомочность ваших притязаний, пусть даже силой оружия, если понадобится!

— Замолчи! — аббат вскочил на ноги и отвернулся от брата Альфонсо.

— Почему же, мой добрый лорд? Разве не это же самое вы только что говорили? Что в этом может быть дурного?

— Я дал обет не брать в руки меч, — раздраженно бросил аббат. — И Господь, спаситель наш, учит: «Взявшие меч, мечом погибнут[6]».

— А вам и не придется брать в руки меч, лишь так, подержать его несколько дней, чтобы преподать урок непокорным душам! И потом, если это не подобает вам, как это может не подобать великим лордам и их рыцарям?

— Я священник, брат Альфонсо, слуга Господень!

— А они — воинство Его! Подумайте и о другом, милорд, — как долго они будут покорны вам, не видя облегчения своей скорби?

Аббат промолчал.

— Они провозгласили о своей поддержке, но надолго ли их хватит? — настаивал брат Альфонсо. — Они должны видеть, что вы укрепляете свои позиции против Короны, иначе рано или поздно они отступятся.

— Ты говоришь о недостойных вещах! — вскипел аббат. — Сановнику не подобает думать о мирских печалях, когда он должен отделить правду от кривды!

— Я вовсе не говорю, что вы должны об этом думать, — тут же пошел на попятный брат Альфонсо. — Да в этом и нет нужды — для прелата это должно быть очевидно!

Аббат уставился на него, помолчал, потом нерешительно ответил:

— Я не прелат.

— Разве нет? Нет-нет, не сомневайтесь, милорд, — если Церковь Греймари обретет самостоятельность и независимость от Рима, то во главе ее должен стоять епископ, духовный отец… и кто же сможет справиться с этой ролью, кроме вас?

Аббат не сводил глаз с брата Альфонсо. Затем, задумчиво нахмурив лоб, медленно повернулся к окну.