Мерседес Лэки - Сломанная стрела

— Понимаете, они объединились: один из волков в конце концов оказался самым сильным, и они сбились в стаю. Мы тешили себя тем, что деревня стоит в неприступной долине: сзади и по бокам голая скала, и есть всего одна узкая тропка, по которой можно подняться. Ни голодом, ни жаждой нас уморить не могли: у нас были свои колодцы и хороший запас пищи. Что ж, они придумали способ. Кучка бандитов убила часовых и отравила собак, которые сторожили высоты, а потом ночью закидала деревню горящими стрелами. Мы строим все больше из дерева и соломы, так что дома вспыхнули, как смоляные факелы. Остальные гады поджидали у тропы и подстреливали тех из нас, кто добирался до расщелины. Вы когда-нибудь видали, как кролики удирают от степного пожара? Вот так побежали и мы, а они, будто голодные волки, ждали, когда обед сам прыгнет им в зубы. У меня на глазах людей, которых я знал с рожденья, подшибали, стреляя по ногам. И детишек, едва доросших до того, чтобы носить нож… даже дедов и старух. Всех, кто мог держать оружие. Они стреляли, чтобы покалечить, а не убить: понимаете, покойники ведь не скажут, где спрятали кубышки. Половина тех, кого они подстрелили, никогда уж не сможет нормально ходить. Добрая четверть истекла кровью на месте. И не меньше четверти ребятишек сгорело в домах, которые они подожгли.

Вокруг стола пробежал приглушенный ропот ужаса; леди Кестер закрыла лицо руками.

Луч предвечернего солнца проник сквозь высокие окна и осветил говорившего, отчего его глаза стали еще больше похожи на выжженные в лице дыры.

— Неподалеку оказались ваши Герольды: думаю, ночевали в Путевом Приюте. Не знаю уж, как они проведали о нашей беде — наверно, опять волшебство ваше помогло. Они ударили бандитам в спину и вдвоем дрались, будто целая армия. Эти ваши белые кони, Спутники, они сами по себе стоят войска, чтоб мне пропасть. Они ворвались в засаду у тропы и рассеяли бандюг по лесам. Потом старшая из Герольдов стала командовать нами, и мы взялись за стрелков, что били сверху, а младшая побежала к горящим домам — услышала крики и искала, кого можно спасти, я так думаю. Старшая и не заметила, что ее нет… а потом…

Он с трудом глотнул; руки его тряслись.

— Я услышал вопль, страшней, чем раньше; старшая Герольд, та дернулась, будто ее подстрелили. Закричала на нас, чтобы мы брали разбойников, пока те не очухались от страха, а сама бросилась туда, где горело; я побежал следом — руки у меня так обожгло, что я не мог держать оружие, но я подумал, может, смогу ей помочь на пожаре. Младшую отрезало огнем в одном из домов на втором этаже: я бежал вплотную за старшей и видел ее на фоне пламени. Она спокойно, как ни в чем не бывало, перебрасывала ребятишек наружу, родителям. Во всяком случае, кажется, что перебрасывала: глядишь, малыш у нее на руках, а через миг его уже держит мамаша или отец. Старшая подбежала, стала кричать ей, чтоб прыгала. Она только головой покачала и еще раз повернулась назад — и тут провалился пол. Ее проклятая лошадь проломила стену и кинулась за ней, старшая Герольд следом. Только не успела она вбежать в дверь, как рухнула вся крыша. Ее мы вытащили, но вот другую…

Один из пажей Селенэй принес рассказчику вина, и он с благодарностью выпил, стуча зубами о край кружки.

— Вот как все случилось. А их, их-то мы отбросили, да уложили всего горсточку по сравнению с тем, сколько их всего. Они вернутся, мы знаем. Тем более сейчас, когда им наверняка известно, что Герольдов… нету. Мы потеряли полселения — большинство боеспособных. Я едва ли не единственный, кто мог выдержать дорогу сюда. Нам нужна помощь, ваше величество, господа… очень нужна.

— И вы ее получите, — заверила его Селенэй, поднимаясь; глаза ее потемнели от гнева. — Это уже не первая вылазка этих ублюдков, о которой мы слышим, но она не идет ни в какое сравнение с предыдущими. Для меня очевидно, что мы не можем рассчитывать на то, что ваши люди сами справятся со столь организованными бандитами. Лорд-маршал, сударь, если вы согласны, мы пошлем роту Стражи. — Она вопросительно посмотрела на остальных членов Совета. Леди Кэтан ответила за всех:

— Все, что потребуется, ваше величество. Вы с лордом-маршалом — лучшие судьи в таком вопросе. Мы поддержим все, что вы решите.

Тэлия кивнула вместе со всеми советниками. Селенэй сказала вестнику правду: последние несколько месяцев ходили рассказы о разбойниках, собирающихся в Пределе Кружащего Сокола. Набеги время от времени случались и раньше — но никогда еще бандиты не осмеливались предать мечу целое селение! Такое явно было не под силу местному ополчению — с этим согласился весь Совет.

Тут Тэлия улизнула, зная наверняка, что Селенэй она в данную минуту не нужна, а вот кому-то другому — позарез. Тягу, которую она ощущала, Тэлия не перепутала бы ни с чем. Она отворила дверь залы Совета ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу, и, оказавшись в прохладном темном коридоре, пустилась бежать.

Она пробежала через старый дворец, миновала двустворчатые двери Коллегии Герольдов, проскочила главный вестибюль с его гулким эхом, направляясь к боковой двери, выходящей в сторону здания Коллегии Целителей. Тэлия чувствовала притяжение корчащейся в муке души так отчетливо, словно ее звали криками. Она едва не налетела на Девана, который шел искать ее.

— Я мог бы догадаться, что ты поймешь, — благодарно сказал Целитель, подбирая полы своего зеленого одеяния, чтобы бежать вместе с ней. — Тэлия, она борется с нами, и мы не можем пробиться сквозь ее щиты, чтобы установить хотя бы простейшие блоки для смягчения боли. Она винит себя в гибели Кристы и хочет только одного — умереть. Райни ничего не может с ней сделать.

— Так я и думала; Господь и Владычица, чувство вины такое острое, что я почти вижу ее. Что же, посмотрим, смогу ли я прорваться к ней.

Дестрии оказали первую помощь прямо на поле боя, пока она лежала без сознания — ее хватило, чтобы пострадавшую можно было перевозить. Она по-прежнему представляла собой крайне малопривлекательное зрелище, лежа на специальном коврике в одной из палат, предназначенных для ожоговых больных. Сама комната оставалась совершенно голой — каменные стены и потолок, дважды в день драившиеся до идеальной чистоты, когда палата пустовала: здесь не дозволялось сесть и пылинке. Единственное окно было плотно закрыто, чтобы ничто не могло залететь с улицы. Все, что приносилось сюда, убиралось, как только становилось ненужным, и ошпаривалось кипятком.

То, что Дестрия все еще оставалась в живых, являлось заслугой Целителей ее сектора. Последний раз Тэлия видела такие ожоги у Востела, бренная плоть которого приняла на себя всю ярость рассерженной жар-птицы. Там, где ожоги оказались сравнительно легкими «— хотя кожа выглядела красной, вздувшейся и покрытой пузырями — повязок Дестрии не наложили. Но ее руки до плеч обернули травами и дубленой кроличьей и ягнячьей кожей, тончайшей и мягчайшей из всех, и Тэлия знала, что под этими повязками кожи нет, осталось только голое мясо. Дестрию положили на одеяло из каракуля, дубленного вместе с шерстью: волоски будут пружинить и смягчат давление на обожженную кожу. Тэлия опустилась на колени у изголовья и положила обе руки на лоб пострадавшей. Лицо и голова Дестрии были единственной частью тела, оставшейся сравнительно нетронутой. Потянувшись с помощью Дара в смерч боли, бреда и вины, Тэлия поняла, что сейчас, наверно, предстоит тяжелейшая из всех схваток подобного рода, которые ей довелось выдержать.