Игорь Ковальчук - Бессмертные

Поколебавшись, Руин опустил вещицу в карман.

На следующий день, с утра, во дворце начался переполох. Обнаружилось исчезновение пленницы, о которой правитель, запраздновавшись, на какое-то время забыл. Офицер почел за лучшее ограничиться рапортом и попроситься на дальний рубеж — с глаз долой. Он поступил мудро: правитель за неимением виновника сорвал зло на первом попавшемся солдате и слуге. По Руину, присутствовавшему при экзекуции с непроницаемым лицом, никто не сказал бы, что он имеет ко всему этому отношение. Разъяренный Арман-Улл с видом лакомки, у которого из-под носа украли сладкую плюшку, подлетел к нему и замахал руками, вопя:

— Ну и что ты думаешь по этому поводу?

— Безобразие, — серьезно ответил Руин. — Не дворец, а проходной двор.

Ответ правителю понравился и, решив не превращать в козла отпущения еще и сына, он, ворча, ушел. Можно было не сомневаться, что девице, которую этой ночью потребует к себе Арман-Улл, не поздоровится. Принц был спокоен за мать — та как раз приболела. Болезнь была легкая — какое-то женское недомогание (бессмертные никогда не страдали никакими инфекционными заболеваниями) — но правитель все равно панически боялся заразиться и от приболевших родственников держался подальше.

Внезапное смутное озарение охватило молодого сына правителя, он украдкой вынул зеркальце Деавы Нэргино, развернулся, будто рассматривая себя, и направил полированное серебро на отца.

Нечто вязкое, липкое, слизистое отразилось в нем. Нечто настолько отвратительное, что даже не вызывало ассоциации со змеей или драконом. Нет уж, скорее сброшенная осклизлая кожа какого-нибудь пресмыкающегося, движущаяся в некоем, лишь одной ей понятном ритме.

Руин резко опустил зеркальце и прикрыл его складками одежды. На смену минутному смятению пришло понимание — и того, что собой представляет артефакт, и того, что происходит в Провале.

Той же ночью, даже не спускаясь в магический покой, поскольку предполагаемое действие было очень простым, принц прямо на ковре у кровати принялся медитировать и, приложив самые минимальные усилия, вышел в астрал. Это межмировое пространство было единым для всей Вселенной. Оно было так же вместительно, как и невелико. Легкодоступными оказывались любые его уголки. Духовная составляющая сознания любого мага могла попасть туда и действовать там так же свободно, как физическое тело — в материальном мире. Все ощущения, дарованные телу, заменялись в астрале суррогатами, впрочем, вполне убедительными.

Но зато там не существовало ни смерти, ни боли, ни многих других негативных сторон бытия. Не нужно было прилагать особых усилий, чтоб преодолевать пространство — его здесь и не было. Возможность встречаться с кем угодно, передавать какие угодно сообщения или как угодно развлекаться зависели только от личной силы человека, упорства и навыков.

Руин не стал никого искать или обращаться за помощью — он мгновенно создал и отправил некое послание с «порхающим адресом» — то есть письмо, способное найти адресата, в какой бы точке астрала он ни оказался.

Короткое послание без подписи, адресованное лишь одному человеку во всей Вселенной, гласило: «Правитель мира под названием «Провал» (Черная сторона) нуждается в ликвидации, поскольку явственны признаки вырождения…»

Руин вел себя, как обычно. Казалось, он не обременен никакими посторонними мыслями. Он спускался на обед в огромную трапезную, холодно раскланивался со сводными сестрами и братом, почти не общался с отцом. Из двоих братьев он сохранял дружеские отношения только со старшим, который при дворе не жил уже много лет — он находился на южном рубеже Провала, там, где тот соединялся с недружественным «диким» миром — то есть миром, с которым не было заключено никакого договора. Стычки на рубеже случались редко, но наследник правителя сидел там безвыездно — Руин подозревал, что из-за отца. Арман-Улл в ком угодно готов был видеть угрозу, особенно в старшем сыне, не лишенном способностей военачальника.

Моргана, равно как и Дэйн, старалась не попадаться на глаза отцу. У девушки все никак не проходили синяки на шее, и ее старший брат, продолжающий сомневаться, стоит ли предпринимать магическую операцию, понял, что надо делать. Как любые болезни, магические опасны, если запущены, и могут привести к неприятным последствиям. Вот у Морганы уже начинаются отеки. И лечить все равно нужно, как бы ни противилась душа, как бы ни предостерегал здравый смысл.

Предпоследняя дочь властителя была терпелива, как может быть только женщина. В течение двух оговоренных недель она ни словом, ни жестом не дала понять, с каким нетерпением она ждет, не спросила: «Когда?» Желай молодой бессмертный успокоить себя, он легко обманулся бы, решив, что его сестра забыла об обещании. Нет, Моргана не могла забыть, и Руин прекрасно это понимал.

Особенно чутким людям показалось бы, что при дворе правителя в Провале стало неуютно. Нарастала напряженность, и вряд ли кто-нибудь, кроме некоторых проницательных людей, догадывался, в чем дело. А жизнь, казалось бы, шла своим чередом, и никого ничем не удивляла. В конце недели Арман-Улл опять избил жену. Руин как раз выезжал в город по своим магическим делам и лишь по прибытии узнал о случившемся. При дворе говорили об этом по-разному.

Все происшедшее было интересно не потому что правитель избил жену — эка невидаль, — а потому что в самый разгар экзекуции, как раз когда Улл начал распаляться и входить в раж, в дверях внезапно появился принц Дэйн и, крикнув: «Держи!», швырнул в отца резиновый шарик. Правитель машинально поймал его. Тонкая резина в пальцах лопнула, и властителя обрызгало чем-то вонючим, пузырящимся. Брезгливый, панически боящийся за себя, Арман-Улл с воем бросился отмываться, позвал магов и своего алхимика.

Вещество оказалось совершенно безвредным, но выходка Дэйна отвлекла внимание его отца от матери на добрые три часа, а потом уж Арман-Улл и не помнил, с чего все началось. В течение следующих нескольких дней принцу пришлось прятаться от гнева батюшки где попало, в том числе и в заброшенном крыле замка. Впрочем, ему было не привыкать. К счастью, правитель всегда отличался плохой памятью. Да и с сыном он почти не общался. Дэйну не нужно было прикладывать больших усилий, чтоб пропасть с глаз долой и не показываться.

Глаза Руина потемнели, когда он услышал всю эту историю. Принц покосился на отца, который, громко чавкая, ел индюшку, сидя во главе стола и ни на кого не обращая внимания. Странно было бы предпринимать что-нибудь задним числом. Кроме того, что тут можно сделать? Только расправиться с отцом раз и навсегда. Руин не считал, что хоть чем-то ему обязан, не испытывал к нему ни любви, ни уважения, но рука на него все равно не поднималась. Да и не так это просто. Арман-Улл знает толк в интригах и переворотах, помнит, каким образом сам добился власти. Ни один из его отпрысков не держит в руках нитей реальной власти. Он панически боится смерти.