Кэролайн Черри - Эльфийский Камень Сна

— Мера, дочь Кенарда. Ты овдовела, не знаю, огорчит ли тебя это известие.

— Не знаю, — ответила она, и сердце ее бешено забилось. — Это ты мне должен сказать.

— Это — мое владение. Мой двоюродный брат убит, хотя и не моей рукой, чего не скажешь о его соратниках. Кер Велл в моих руках.

— Как и мы все, — заметила она. Все промелькнуло перед ней — безопасный путь за ворота и безнадежные скитания потом. — У меня может быть родня в Бане.

— Бан колеблется от каждого дуновения ветра. И чего от него ждать тебе, вдове оборотня? Искать укрытия в Ан Беге? Друзья оборотня ненадежны. Я говорю — Кер Велл мой, и я намерен защищать его, — он протянул руку к мальчику, который отпрянул от него, вцепившись в рукав матери. — Это твой?

Она так и не позволила себе заплакать. Сдержала слезы она и теперь, когда огромная, измазанная кровью рука протянулась к ее сыну, к ее дитя.

— Он мой, — ответила она. — Эвальд ему имя. Но он — мой.

Рука помедлила и опустилась.

— Я ничего не сделаю наследнику Эвальда, но буду относиться к нему как к сыну, и его мать, если она останется в Кер Велле, будет в безопасности.

С этими словами он поднялся и подал знак своим людям, большинство из которых уже удалилось.

— Охраняйте эту дверь, — распорядился он. — Пусть никто не тревожит их. Они невинны. — Он еще раз оглянулся, не выпуская из рук окровавленного меча, ибо его нельзя было убрать в ножны. — Если мой двоюродный брат вернется домой, его ждет суровый прием. Но я думаю, он не придет.

— Нет, — подтвердила Мера и вздрогнула. И впервые за все это время по щекам ее заструились слезы. — Удача покинула его.

— В Кер Велле с ним не было удачи, пока он владел им, — сказал Нэаль Кервален. — Теперь я буду владеть им со своей доброй судьбой.

Мера плакала, склонив голову, ибо больше ей ничего не оставалось делать.

— Мама, — прохныкал ее сын, и она прижала его к себе, ища в нем утешения, и Кали, подойдя, обняла их обоих.

— Не стоит спускаться в зал, — сказал Кервален, — пока мы не очистим его. — И он вышел прочь, так ни разу и не улыбнувшись. А Мера смеялась, так смеялась, как уже и не помнила, что такое бывает.

— Свободны, — говорила она. — Свободны! О Кали, это — Нэаль Кервален, защитник короля! Он очистит зал! Пусть получат они но заслугам. Когда-то я знала его — много-много лет тому назад; настало утро, наша ночь прошла.

И робкая надежда забрезжила во взгляде Меры, потаенная, неуверенная надежда, как любое упование в Кер Велле, ибо оно искажалось и становилось орудием мести. Она забыла, что юный арфист Фиан мертв, забыла о своей почти любви к нему, ибо Мера все еще была молода, и арфист тронул ее сердце. Она забыла обо всем, возложив всю свою надежду на Кервалена. Таков был характер племянницы бывшего короля, которая научилась выживать в житейских бурях, ибо она умела отыскивать спокойные заводи.

— Мама, — промолвил ее сын, он всегда мало говорил, этот юный сын Эвальда: он тоже научился спасаться, несмотря на свой юный возраст, а спасение его было в молчании и в том, чтобы крепче держаться, не отпускать единственную свою защитницу. — Он придет?

— Никогда, никогда он не придет, сынок, — ответила Мера. — Этот человек убережет нас.

— Он весь в крови.

— То кровь всех негодяев Кер Велла. Он никогда не обидит нас.

И она закачала своего сына, но силы вдруг оставили ее, и Кали пришлось подхватывать на руки их обоих. И все же Мера продолжала смеяться.

С приходом летнего тепла в Кер Велле сыграли свадьбу. В замке появились новые лица — худые суровые воины, но говорили они спокойными голосами и были учтивы, и многих из них Мера знала еще в юности, и те из них, кто еще мог улыбаться, улыбались ей. Кое-кто и из старых людей остался в Кер Велле, но худшие погибли или бежали, а остальные исправились; и еще многие пришли к замку, даже фермеры, надеявшиеся на землю, которую они и получили — всю, что была под паром. Было несколько родичей Нэаля, хоть и мало; с холмов пришел пестрый народ, суровый и не терпящий, чтобы ему перечили. Был здесь и Кэвин, охромевший после сражения, и долговязый Скага, и мрачный бешеный Дру с южных холмов. Но какими бы они ни были, они подчинялись закону, а слухи о зловещей смерти оборотня разнеслись далеко, так что Ан Бег и Кер Дав лишь глухо ворчали, не испытывая желания шутить с лесом и его силами. На них тоже обрушился ураган. А по сему они решили закрыть дорогу и запереть Кер Велл, словно его и не существовало.

Так Мера, убранная цветами и тихая, как всегда, вышла замуж и стала женой Нэаля, госпожой Кер Велла.

И мальчик Эвальд научился ходить по пятам за Нэалем, Кэвином и Скагой, и к нему вернулись игры и смех.

— Он — твой сын, — говорил Нэаль Мере, зная, что радует ее. — И моего двоюродного брата, и кровь королей в нем течет от тебя.

Но временами он замечал и другое, когда мальчик обижался и злился. И тогда вдвойне Нэаль был терпелив с ним, потому что, случалось, сердце его таяло, когда мальчик смеялся или когда, несмотря на усталость, он следовал за ним, подстраиваясь под шаги взрослого мужчины. Он всюду сопровождал Нэаля — на стены, вверх и вниз, в конюшни и кладовые. Одно слово Нэаля могло зажечь его глаза и погасить в них свет, и не было конца его обожанию.

Так мальчик рос, и, когда Скага при необходимости таскал его за уши, тот лишь хмурился; только Нэаль мог вызвать у него слезы. У него был пони для верховой езды — косматое животное, спасенное с мельницы, которое отъелось и превратилось в веселую и хитрую лошадку, приплясывавшую рядом с Банен на летних прогулках. Эвальд вырос из всей своей одежды к зиме, и все рукава надо было выпускать, а талии занижать, чем и занималась Кали. А зимними вечерами он слушал рассказы воинов.

Но никогда и слова не говорилось об Элде: всякий раз, как о нем заходила речь, Мера вздрагивала и прижимала к себе сына, и тогда Нэаль запретил рассказы о нем.

Мера родила ему дочь — белокурую голубоглазую девочку, а затем еще одну, так что у него не было сына, о чем он если и задумывался, то не печалился, ибо его счастливая судьба принесла ему двоих сыновей: Скагу, ставшего широкоплечим мужчиной, крепким молодцом, который однажды сумел даже отразить нападение Ан Бега и который выучился воинскому искусству и участвовал в затяжной тяжелой войне, и Эвальда, достигшего юности, своего наследника, ибо Скага не помышлял о власти. А Эвальд, Эвальд легко относился к тому, что замок был его… ибо он был самоотвержен и горд в своей преданности, он научился быть мягким и отдавать все свое сердце тем, кто дарил его своей милостью, ибо так говорил ему Нэаль.

И были у Нэаля две дочери, и любил он их всем сердцем, и они получили пони Эвальда, когда тот вырос. Эвальду же он дал последнего жеребенка Банен.