Сергей Юрьев - Хрустальная колыбель

Ознакомительный фрагмент

Из «Наставления эллорам» лорда Ота Тарла. Холм-Ал, 505 г. от Великого Похода

Как только солнце поднялось над верхушками деревьев, туман, заполнявший дно ложбины, рассеялся, и Юм вдруг почувствовал себя беззащитным. Лес после рассвета не казался уже надежным убежищем, и временами чудилось, что сквозь шелест листвы и птичьи трели то и дело пробивается лай гончих псов и топот конских копыт. Хотелось броситься вперед сломя голову или просто упасть в высокую траву и пролежать в ней день, ночь, оставшуюся жизнь. Юм вдруг понял, что его гнетет… Не опасность вновь стать пленником Тарла, не муки совести, напоминающие о том, что он оставил старика Кряжа там, у приграничной башни (в конце концов, тот сам выбрал себе судьбу), не ноющая боль в левой ключице… Сегодня перед рассветом он впервые отнял чужую жизнь… И пусть те двое, оставшиеся лежать в сыром подземелье, сами пришли, чтобы убить его — всё равно казалось, что он потерял какую-то часть самого себя, что отныне лай собак и конский топот будут преследовать его всегда, где бы он ни был, куда бы ни шел, что бы ни делал.

И ещё было воспоминание о Сольвей, пришедшее вместе с видением, в которое погрузил его ведун…

«Нет уж, милок, жажнобу швою ты не увидишь, пока крашота её не увянет, а может, и вообще не увидишь…»

Стоп! Вот где он видел эту старуху. Когда Сольвей исчезла, он оседлал Грума и несколько дней и ночей скакал по всему Холм-Долу, надеясь перехватить её на какой-нибудь лесной дороге. Несколько всадников, которых, конечно же, отправил за ним Олф, наблюдали за ним издалека, но никто из них даже не попытался предложить ему помощь в бесплодных изматывающих поисках. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости, а когда вернулся к воротам замка в лохмотьях, ведя на поводу обессиленного Грума и перед ним начали раздвигаться тяжелые створки ворот, ему вдруг представилось, что вот сейчас он войдет в своё родовое гнездо, и опустится решетка, и сомкнутся ворота за его спиной, а она навсегда останется там, снаружи. Она — снаружи, а он — внутри! Он бросил поводья стражнику, а сам пошел прочь, куда глаза глядят… И вот тогда-то ему встретилась эта старуха…

«Посеребри ручку, вшо, как ешть, рашшкажу…»

Как это он её сразу не узнал? Юм нередко вспоминал о ней, испытывая то тоску, то брезгливость… Но тогда он ей поверил. Поверил и успокоился, хотя никаких причин для этого не было. «…не увидишь, пока крашота её не увянет…» Тогда она была одета как нищенка, а там, в башне у лорда Тарла, на ней был длинный темно-синий бархатный балахон, ниспадающий до пола многочисленными складками, и белая головная накидка с алым подбоем — мечта всех модниц из семейств богатых торговцев и цеховых мастеров. Куда-то исчезли и прежняя сгорбленность, и шаркающая походка, и мелкая дрожь в руках… Но тонкогубый беззубый рот, нос крючком, обвислые морщинистые щеки — всё это осталось прежним. И голос! «Вшо, как ешть, рашшкажу…» Значит, старуха просто заставила не узнать её…

Юм ускорил шаг, уже не заботясь о том, чтобы двигаться бесшумно. Под ногами трещали ветки, а если на пути попадались заросли, он прорубался сквозь них, орудуя тесаком, отобранным у стражника, чтобы скорее стерлась кровь, запекшаяся на клинке.

Значит, сперва его хватают какие-то призраки, явившиеся из тумана, а дружина в это время сражается с тенями… Потом какой-то престарелый ведун заставляет его бежать сломя голову окольными путями, когда до границы своего Холма рукой подать. И ещё эта старуха успела между делом затуманить его разум. Нет, прекрасная Сольвей, не впрок пошли твои уроки ведовства… Снова пришло воспоминание — на этот раз о том, как они вместе с ведуньей собирали целебные травы и коренья, и она неторопливо объясняла, какие снадобья можно из них приготовить… Встань-трава с беспечальником отваривается в горьком соке подорожника, а после смешивается с медом диких пчел — иначе горечь будет нестерпимая… Вот так. И ни одного яда или дурманного снадобья она не передала ему, хотя сама знала, наверняка знала… Способностью видеть через расстояния или погружать собеседника в видения, подавлять его волю — всем этим она тоже не поделилась с ним. Поэтому теперь любой и может обставить его как мальчишку…

Ха! И упавшая поперек ложбины береза разрублена пополам. «А как ложбина кончится, там уже к себе сворачивай…» К себе — это направо. Вот только ложбина никак не хочет кончаться и становится всё глубже. А может быть, хватит жить чужим умом?! Мало ли что ведун сказал… Свернуть направо сейчас, и не больше чем через дюжину лиг наверняка обнаружится пограничный камень Холм-Дола.

Он уже решил, что пора выбираться наверх, но в этот момент до него и вправду донесся топот копыт. Какие-то всадники неслись вдоль края леса — это могла быть и погоня, и Олф с дружинниками, бросившиеся на поиски своего лорда. Вот бы, как тот ведун, вырваться из тела и слетать посмотреть, что там творится…

Конский топот внезапно стих, и послышались приглушенные голоса. Кто-то отдавал отрывистые команды, а вскоре потянуло дымом костра. Нет, Олф не решился бы становиться лагерем по эту сторону границы. Скорее всего, узнав о том, что случилось с его лордом, он взял бы приступом ту самую башню, а потом вызвал бы Тарла на поединок, от которого тот уже не смог бы отказаться. А если здесь остановились люди Тарла, значит, надо уходить, одному всё равно не справиться с целым отрядом — там, судя по голосам, не меньше нескольких дюжин…

— …да ну их всех! У нашего сотника просто не все дома. Вот помяни мое слово — он скоро совсем с ума спрыгнет. — Кто-то говорил почти рядом, у самого спуска в ложбину, и Юм поспешил затаиться за кустами на противоположном склоне.

— А мне-то что… — послышался другой голос. — Ему лорд приказал, он — мне. Вот сам стану сотником, тогда и буду только лорда слушать…

— А Их Милость тоже удумали…

— Попридержи язык, а то живо тебя на дыбу определят!

— А меня-то за что? Я, может, ворчу, но делаю… Вон Урман из шестой дюжины вчера так вообще отказался идолу поклониться, и ничего. Видел я его поутру — в карауле стоит…

— С утра стоял, а к вечеру висеть будет.

Голоса, постепенно удаляясь, стихли, и Юм начал потихоньку выбираться из ложбины на противоположную от опушки сторону. До поры лучше было углубиться подальше в чащу и выждать, когда воины лорда Тарла сделают то, за чем пришли, и уберутся восвояси. Искали явно не его, иначе разговоры у них были бы другие. Странно… Сим Тарл зачем-то заставляет своих дружинников поклоняться какому-то идолу, как будто они наемные варвары. Да и варваров никто никогда не заставлял — им по вере положено…