Роб Макгрегор - Индиана Джонс и Великий потоп

Нет, с отцом встречаться не стоит. А вот в Нью-Йорк податься можно. Остановиться у Маркуса Броуди; наверное, тот на первое время даст ему работу в музее, пока не удастся подыскать что-нибудь более подходящее. Во всяком случае, Маркус не раз помогал ему выпутаться из неприятностей. Но как раз в этом-то и проблема. Инди и так уже чересчур злоупотребил добротой Маркуса. На сей раз надо выпутываться самостоятельно.

Подхватив камешек, Инди швырнул его в пруд, разбив собственное отражение, потом встал и двинулся дальше по тропе. Покинув университетский городок через узорные железные ворота, он повернул направо по Пятьдесят седьмой улице. Кварталом дальше, на углу Пятьдесят седьмой и Университетской, Инди задержался, чтобы взглянуть на Мендель-холл – массивное здание, давшее приют театру, фасад которого богато украшен дорогими сортами темного дерева и сусальным золотом. Здесь же разместился и студенческий союз, где Инди тоже проводил много времени, особенно на первом и втором курсах, когда проживал в общежитии, всего в паре кварталов отсюда.

Инди припомнилось, как здесь он познакомился с деревенской девушкой, имя которой теперь позабыл. Они тогда немного поговорили, а потом вместе дошли до общежития. Инди двинулся вперед, повторяя тогдашний маршрут. Как отчаянно билось его сердце, когда они свернули на Вудлаун-стрит и рука в руке шагали по темной улице.

Грейс, вот как ее звали! Инди до сих пор помнил, как она с южноиллинойсским выговором рассказывала, что родители с осуждением отнеслись к ее самочинному переезду в Чикаго и очень расстроились, когда Грейс не вышла замуж за своего возлюбленного-старшекурсника. Странная все-таки штука – память.

Вдоль Вудлаун-стрит выстроились величавые каменные особняки, построенные в девяностые годы прошлого столетия. Занимали их в основном профессора. «Прости-прощай, возможность когда-нибудь перебраться в одну из этих великолепных резиденций!» – подумал Инди. Впрочем, мысль пожить здесь никогда не приходила ему в голову.

Если и есть на этой улице дом, в котором Инди хотелось бы пожить, то лишь выстроенный Франком Ллойдом Райтом – дом в стиле прерий, стоящий не на фундаменте, а на помосте; его консольная крыша простирается над газоном, образуя тенистый навес.

Инди вспомнил, как Грейс сказала, что когда-нибудь будет жить в этом доме, и если он будет проходить мимо, то непременно должен навестить ее. В те дни им казалось, что на свете нет ничего невозможного. Теперь Инди смотрел на мир по-другому. Грейс так и не вселилась в этот дом, а если бы и вселилась, им все равно нечего было бы сказать друг другу.

После той первой прогулки они с Грейс гуляли еще несколько раз. Потом учебный год подошел к концу, и больше они не встречались. Наверное, она все-таки вышла за своего дружка, а может, за какого-нибудь парня из родного города. Должно быть, живет где-нибудь на ферме и водит в школу пару детишек. «Славная жизнь», – мысленно вздохнул Инди. Впрочем, любая жизнь кажется славной, когда твоя собственная полетела к чертям. Теперь Инди понял это очень хорошо. От общежития, в котором Инди прожил целых два года, его отделял всего квартал; впрочем, все равно, заходить туда незачем. Кроме того, хмурое свинцовое небо в конце концов разразилось моросящим дождем. Он повернул на Пятьдесят восьмую улицу и направился в сторону Университетского авеню. На углу находился институт Востока – еще одно место, где Инди провел много часов досуга. Здешние экспозиции рассказывали об истории, искусстве и археологии древнего Ближнего Востока – Ассирии, Месопотамии, Персии, Египта и Палестины.

Инди двинулся ко входу, по пути миновав двоих мужчин в длинных плащах и шляпах, случайно услышав реплику одного из них. Смысла сказанного он не уловил, но понял, что они говорят по-русски. Открывая дверь, он оглянулся на них, но оба уже отвернулись.

Инди побродил по первому залу, глазея на витрины с посудой, статуэтками и бронзовыми бюстами, иные из которых были произведены во втором тысячелетии до нашей эры, и уже собирался перейти в зал Месопотамии, когда вдруг застыл на месте, заметив там Заболоцкого с Екатериной.

Они стояли бок о бок рядом с глиняной таблицей, переговариваясь приглушенными голосами. Инди беззвучно вошел в зал, делая вид, что разглядывает статую, потом подкрался к ним поближе, чтобы расслышать разговор. Как и человек у входа, Заболоцкий говорил по-русски. Инди довелось в отрочестве несколько месяцев пожить в России, и там он не жалел времени на освоение языка. Поэтому даже двадцать лет спустя он все еще разбирал русскую речь с пятого на десятое.

– Просто в голове не укладывается! – говорил Заболоцкий.

– Не волнуйся, все образуется, – отозвалась Екатерина.

– Где теперь его искать?

– Папа, по-моему… – девушка оборвала фразу на полуслове и резко обернулась к Инди, осознав, что их подслушивают. – Вам чего?

Инди посмотрел на нее невинным взором, будто не понял: вопрос тоже прозвучал по-русски.

– Простите?

– Чего вам угодно? – по-английски переспросила она.

Бросив взгляд на таблицу, Инди заметил, что это клинописный текст.

– Хотел посмотреть на табличку. Это ведь клинопись, знаете ли.

– Извините, – она отступила в сторону и улыбнулась, отчего черты ее сразу смягчились. – Вы напугали меня.

Теперь, стоя с ней рядом, Инди внезапно заинтересовался русской. У нее оказалось сердцевидное лицо с высокими скулами и узким подбородком; кожа нежна, как у младенца, а бездонные голубые глаза подернуты влагой. Разве устоит мужчина перед чарами этих глаз? Цвет полных сочных губ под стать наброшенной на плечи рубиновой косынке из шелка.

– Вы можете читать клинопись? – поинтересовалась она.

– Никто не может ее читать, – возразил Инди, про себя отметив, что ее длинное черное платье очень выгодно подчеркивает плавность изгиба бедер и осиную талию. – Очень немногие способны ее перевести. Это требует долгих, изнурительных трудов.

– Вы говорите с такой уверенностью, будто знаете толк в этом деле, – заметил Заболоцкий. Сегодня русский выглядел постаревшим. Стали заметны серебряные нити седины в русых волосах, в уголках глаз залегли глубокие морщинки. И горбился он, как старик.

– В какой-то степени.

– А вам известно, насколько важен этот текст? – осведомился Заболоцкий.

Шагнув вперед, Инди вгляделся в таблицу. Ее пересекала змеевидная трещина: таблица явно была разбита надвое, а затем составлена вновь. Текста Инди не понял, и потому стал читать висящий рядом машинописный перевод:

Я посадил на корабль всю свою семью и всех домочадцев,

Зверей полевых и скот полевой, и всяких ремесленников, всех поместил я на корабль.