Сергей Радин - Пойманные сном

Но Лёхин всё-таки попытался.

- Привет! - сказал он Пауку, вглядываясь в пустые глаза сидящего.

Тишина и неподвижность.

В комнате, напоённой октябрьским солнцем, Лёхин разглядел всех отчётливо. Ни один не шелохнулся.

- Кто здесь? - шёпотом спросил Павел.

- Призраки тех, кто убил Соболева, - ответил Лёхин, продолжая пристально вглядываться в глаза Паука.

- Они говорят?

- Они… не разговаривают. Кажется, Соболев что-то сделал с ними.

- Император теней, блин, - прошептал Павел.

Лёхин обернулся.

- Ничего себе… сказанул… Но в точку. Как ты себя чувствуешь?

- Нормально. Такого, как при других, нет. Ты точно думаешь, что Соболев смог их… ну… стреножить?

- Судя по всему, да. Ладно, здесь мы уже ничего больше не найдём. Пошли.

В прихожей Лёхин спросил домового, который всё ещё сидел между двух пушистых шариков:

- Вавила, а ты правда не можешь войти в комнату?

- Нет, не могу. Пробовал, но как будто ветер большой сдувает. Ровнёхонький такой… Пройти вовсе не даёт.

- Слушай, Лёхин, а ведь получается, профессор что-то сообразил в ситуации? И поэтому куда-то побежал? Да ещё с мечами?

- Ну да, сообразил, конечно, - сумрачно сказал Лёхин. - Он-то сообразил, а мне теперь перед Аней отдувайся за него. Что - трудно было оставить записочку: мол, побежал туда-то и туда-то, обратно буду во столько-то, не беспокойтесь зазря? Эгоист он, между нами говоря. Вавила, сможешь за нами дверь закрыть?

- Смогу, как не смочь? Шишиков-то не забудь, Лексей Григорьич!

На множественное число "помпошек" Лёхин обернулся, как ужаленный. Непредупреждённый Павел аж вздрогнул.

- Ты чего?

- Ща, погоди-ка. Вавила, а почему я должен обоих Шишиков забрать?

Две "помпошки" умильно глазели на него с трюмо - этакие котятки-щеночки, вызывающие желание немедленно погладить их по пушистой шёрстке. После вопроса Лёхина Шишики укоризненно что-то заскрипели между собой.

- А как иначе-то? - простодушно удивился домовой. - Ты ж всё равно хозяина искать будешь. Как же тут без Профи?

Логика сногсшибательная. А главное - безупречная. Лёхин нагнулся и нехотя протянул руку к трюмо. Шишики торжественно прошествовали по руке на плечи и уселись пародией на погоны. Лёхин оглядел каждого и сердито предупредил:

- Не хулиганить! В карман засуну!

"Помпошки" будто головы пригнули (хотя какие уж у них головы!) и стали пониже. Лёхин вздохнул. С обоими уже имел дело. Всё равно что-нибудь да учудят. Ладно, пока не до них.

- Вавила, закрывай.

Дверь чуть скрипнула, негромко щёлкнул замок.

Лёхин шагнул к лестнице. Ещё раз шагнул. Перед глазами подъездное пространство вдруг обрело прозрачную чёткость в сочетании с зыбкостью. И - повело, повело куда-то в сторону. Еле успел схватиться за перила. Да и то благодаря Шишикам: в себя пришёл, потому что беспощадно дёрнули за уши. А тут ещё и крепкая рука Павла подоспела - поддержал.

- Лёхин, ты смотри, куда идёшь! С лестницы навернёшься - костей ведь не соберёшь!.. Слышь, друг, чё-то ты бледный, а? Не заболел, случаем?

- Какое не заболел! Спать хочу!

- А-а… Тогда давай провожу домой, а я пока займусь теми, кто в больнице лежит.

- В смысле - займёшься?

- Ну, посмотрю хоть, что у них общего с остальными…

Они вышли из подъезда. Пропахший морозцем ветер рассеял сонливость, и тут Лёхин вспомнил две вещи.

- Павел, а ты ведь сыщик. И на это дело тебя никто не нанимал. На бизнесе не скажется? Я смотрю - заинтересовался. В накладе не останешься?

- Я только что одно дельце закончил, - самодовольно усмехнулся сыщик. - Причём закончил так, что клиент на радостях сверх договорённого ещё кусок положил. Так что у меня и время, и деньги есть.

- Ну, тогда… Если уж ты всё равно будешь заниматься больничными, то на всякий случай поспрашивай у родных, если имеются такие, вот что: нет ли у пострадавшего какой-либо старинной вещицы, а если есть, откуда она взялась.

- То есть… Если у них у всех есть вещь из Каменного города, значит, наши догадки правильны? Так, что ли? Всё идёт от него? Но каким образом?..

- Пока не знаю, - задумчиво сказал Лёхин. - Только вертится у меня в памяти почему-то, что Феликс тот мне здорово знаком. Можешь, конечно, сказать, что встретиться могли на остановке, благо что дома рядом, но…

- И как он вертится? Какая-то картинка определённая?

- Вот именно. И это самое странное. Я его вижу жующим. Он сидит и ест. С удовольствием.

- Может, ты его когда-то кормил? Ну, в гости он к тебе заявился - один или с кем-то из твоих друзей… Ты ж хлебосольный.

- Нет. Эта картинка ко мне никакого отношения не имеет.

Шишик, держась за ухо хозяина, наклонился и заглянул ему в глаза. Лёхин только хотел спросить, что ему надо, как Павел ускорил шаг, бросив на ходу:

- Давай быстрей! Наша маршрутка!

К большой радости двух сыщиков, маршрутка оказалась абсолютно пустой. То ли из-за времени (подходило к первому часу), то ли водитель только что на маршрут вышел, но Шишики, взвизгнув от радости, помчались качаться на любимых висюльках, соблазнительно подпрыгивающих перед ветровым стеклом, а Павел потребовал:

- Ну, Лёхин, пока никого нет, давай, рассказывай, что там, с жизнью и смертью нашего Императора. Предупреждаю сразу: чего не пойму - перебью. Терпи. Привычка у меня такая.

Лёхин еле улыбнулся уголками губ, но даже от этого стало легче. И улыбнулся не привычке сыщика, а тому, как естественно прозвучала кличка Соболева. Точнее, не кличка - прозвище. Кажется, высокопарное, но точное, оно приклеилось к профессору намертво. И что бы там ни говорил Павел, но, когда и он обозвал Соболева, Лёхин даже как-то успокоился. Было, как выясняется, опасение, что профессор только ему кажется личностью пугающей и жёстко держащей на расстоянии.

Маршрутка лихо летела по улицам города, лишь раз остановившись и посадив молодую пару, которая, войдя, немедленно принялась шептаться, не обращая внимания на мир вокруг, а уж тем более на мужчин, явно увлечённых своим разговором.

Выслушав историю смерти и странной ночной жизни Соболева, Павел покачал головой и задумался.

- Значит, те, что сидят сейчас в его квартире, не настоящие привидения? Так получается? То есть, в сущности, они видения его мозга или подсознания, принявшие форму его самой страшной фобии?

Кажется, кроме не самой хорошей привычки перебивать, у Павла есть весьма отличная привычка докапываться до сути, чтобы увидеть целостную картину происходящего. Вот и сейчас. Он высказался о том, что его волновало, облёк в мысли итог размышлений - и снова задумался. А Лёхин думать уже не мог. Единственное, на что его хватило, это вспомнить, каким он увидел Павла впервые: чопорным в своём чёрном деловом костюме, слегка высокомерным. Весь блеск первоклассного, знающего себе цену сыщика слетел, едва он узнал, что Лёхин живёт, по его словам, в двух мирах. А затем исчез и костюм - после единственного пребывания в Каменном городе. Что-то здорово его в этом городе изменило. Нет, внешне он остался таким же, как и в августе - порядочно высокий, темноволосый парень, только вот волосы уже не лежали, зачёсанные назад, а отросшие (Павел этого вроде как и не замечал), разметались по сторонам, что очень хорошо вписывалось в общую картину человека себе на уме, особенно если учесть его вечный внимательный взгляд - сканирующий, как посмеялась однажды Света-Светлячок.