Катарина Керр - Чары дракона

– Да, – призналась она с неохотой. – Я видела, как перед нами по улице бежит огонь.

– Это, черт побери, опасно, мастера двеомера тоже видят образы и работают с ними, но мы научились их контролировать. Если ты продолжишь так заводиться, то можешь просто сойти с ума. Образы и голоса будут приходить к тебе и окружать со всех сторон сами по себе, по своей воле, а ты не сможешь остановить их.

Поскольку она уже тогда едва ли могла их контролировать, то похолодела, только подумав о возможной перспективе. Показательно вздохнув, Саламандр растянулся на выложенном подушками диване.

– Еда, – резко сказал он. – Когда что-нибудь съешь, это обычно помогает запереть образы. Ужасно трудно работать с любым двеомером, когда живот полон. Выпивка тоже сразу затуманивает сознание. Но я сомневаюсь, что этого будет достаточно. У меня нет права делать что-либо в таком роде, и все же я намерен научить тебя кое-каким ученическим штучкам.

– А что заставляет тебя думать, что я хочу этому учиться?

– Твоё желание не сойти с ума и остаться в живых. Вот что. Не упрямься, Джилл! Ты подобна раненому человеку, который боится дать хирургу остановить кровотечение, потому что прикосновение к ране может оказаться болезненным. – Саламандр сделал паузу, и, казалось, изучал воздух вокруг своей собеседницы. – Сейчас ты слишком возбуждена, чтобы попытаться провести урок. В самом деле, как насчёт того, чтобы перекусить? Великий Криселло проголодался. Если ты не против сыграть роль красивой служанки-варварки, то спустись вниз и попроси владельца гостиницы прислать нам в номер поднос с мясом и фруктами. И конечно кувшин с вином.

– Я сама проголодалась, – ей удалось улыбнуться. – О, великий мастер таинственного искусства!

Саламандр оказался прав. Еда оказывала совершенно определённое воздействие на сознание. Как только Джилл проглотила пару кусков мяса и несколько сухих хлебцев, то почувствовала, как ощущения притупляются, – ей это было сейчас необходимо. Хотя цвета в комнате казались необычно насыщенными, постоянное свечение исчезло. Пара стаканов сладкого белого вина полностью положили конец непроизвольному использованию двеомера.

– Когда мы тронемся в путь? – спросила Джилл. – Я не прочь уехать завтра, например, когда городские двери откроют на рассвете.

– Я знаю, что ты сгораешь от нетерпения, Джилл, моя дикая голубка, но мы должны поразмыслить. Хорошо бы нам знать, что именно Зандар, князь торговли специями, собирается делать дальше. Может, он направляется домой в Данмару, может, путешествует по сельской местности, сбывая свой товар желающему купить народу. Если так, то мы можем отправиться в одну сторону, когда он последует в другую. Если мы отправимся в Данмару и станем дожидаться его там, то нам, не исключено, придётся просидеть в этом месте несколько недель. С другой стороны, мы также не можем сидеть и здесь в полном бездействии – в то время как злобные негодяи строят планы, устраивают заговоры, идут на хитрости и ухищрения и даже совершают махинации. Куда бы мы ни отправились, нам придётся путешествовать медленно, часто останавливаясь, чтобы давать представления. Именно так поступают артисты, которыми мы себя называем.

– Ну, говоришь ты все правильно. В любом случае нам нужно раздобыть немного денег перед тем, как отправиться хоть куда-то. Не могу поверить, что мы столько потратили!

– Хорошие лошади недёшевы в этой далёкой земле.

– У нас ещё пока даже нет лошадей, ты, несчастный прожигатель жизни. Лучше, чтобы наше сегодняшнее вечернее представление прошло успешно, иначе у нас начнутся проблемы.

От пары жонглёров Саламандр узнал, что на публичных площадях может выступать любой артист, при условии что четверть своего дохода он отдаст людям архонта. Когда стемнело, Джилл с Саламандром потащили свои недавно приобретённые предметы мастерства к рынку, который только начинал оживать на прохладе. Масляные лампы мерцали среди ярких солнечных зонтиков и бросали цветные тени на белые здания. Торговцы стояли маленькими группками, разговаривали и шутили над кубками вина и закуской из приправленных специями овощей, обёрнутых свежеиспечёнными круглыми тонкими лепёшками. Джилл и Саламандр немного порасспрашивали народ и вскоре обосновались на террасе наверху лестничного проёма, ведущего в какое-то муниципальное учреждение. Пока Джилл выкладывала угли в жаровни и посыпала их благовониями, Саламандр расстелил яркий ковёр, затем взял кусок золотистой ткани и принялся играть с ним, заставляя плыть по воздуху, крутиться, ловить свет или внезапно замирать, а потом дрожать, как парус на ветру. Внизу собралась толпа, чтобы посмотреть.

– Я – Криселло, волшебник-варвар из далёких северных земель. Смотрите на мои чудеса и удивляйтесь! – Он заставил дёрнуться кусок ткани в последний раз, после чего тот опустился на ступени. – Джиллианна, моя красивая помощница-варварка, и я приплыли из-за моря, из удивительного королевства Дэверри, чтобы развлекать, удивлять и интриговать вас магией, которой ваш великолепный город никогда раньше не видел.

К этому времени у подножия лестницы собрались уже около пятидесяти человек. Саламандр медленно поднял одну руку и показал на первую жаровню. Языки пламени башней взлетели высоко вверх, источая благовония, затем упали, оставив угли тлеть красным цветом. Над ними поднимался сладкий дым. Толпа дружно ахнула. Подбежали ещё зрители – поглазеть на диво. Саламандр подождал, пока толпа не успокоилась, перед тем, как зажигать вторую жаровню.

– Продолжать ли мне с моим скромным представлением, о, благородные жители Милетона?

Толпа засмеялась, люди полезли в кошельки. Посыпался настоящий дождь медных монет. Джилл быстро собрала их, потом заняла место в сторонке, чтобы не мешать духам всех родов, собравшимся на импровизированной сцене и сгрудившимся вокруг Саламандра. Появился её серый гном, пританцовывая от возбуждения, затем прыгнул ей на плечо и устроился там смотреть представление.

– А теперь – чудеса Севера!

Саламандр достал из воздуха длинный шёлковый шарф – по крайней мере, так это выглядело, – и начал производить с ним обычные трюки, на которые способен любой странствующий фокусник. Вначале шарф у него исчез, потом он вынул его из волос Джилл, бросил таким образом, что шарф казался летящей птицей, которая, хлопая крыльями, опустилась Саламандру на плечо. Шарф превратился в три, они летали вокруг головы волшебника, потом таинственным образом связались узлами. Саламандр все это время пел – отрывки из длинной заунывной военной песни эльфов, куски из баллад Дэверри и фрагменты песен на каком-то гортанном языке, который, как посчитала Джилл, мог быть языком карликов. Через несколько минут он переключился на трюки с серебряными монетами – и снова это оказались простые, обычные фокусы. Саламандр хотел создать у толпы впечатление, что он – просто артист и ничего больше, запечатать у них в, сознании идею, что у всех номеров его представления есть рациональное объяснение.