Терри Брукс - Волшебник у власти

Абернети прежде всего старался никак не показать, что боится за девочку.

— Так тебя интересует Элизабет? — невинно спросил он. — Она на меня случайно набрела, и я немножко поиграл с ней — вот и все. Если хочешь, можешь обыскать ее комнату, Микел.

Микел хищно посмотрел на пленника.

— А знаешь, — спросил он, — что я с тобой сделаю?

— Надеюсь, ты мне расскажешь об этом, — ответил писец, стараясь на выдать волнения.

— Я посажу тебя, Абернети, в клетку, как поступил бы с любым бродячим животным. Тебя будут кормить и поить, как собаку, и дадут тебе подстилку. В этой клетке тебя будут держать, пока ты не скажешь, где моя бутылка. — Микел Ард Ри уже не улыбался. — И еще — пока ты не отдашь мне волшебный медальон!

— Он посмотрел пленнику прямо в глаза. — Я ведь не забыл закон владения медальоном. Я не могу просто отобрать его у тебя. Ты непременно сам должен вручить его мне, иначе он будет бесполезен для меня. И ты мне вручишь его, Абернети! И сделаешь это добровольно! Я устал от здешнего мира. Подумываю о том, чтобы вернуться в Заземелье. Теперь я не прочь стать королем. — Он вновь уставился на Абернети, очевидно, разгадав его тайные опасения, и, довольный, отступил на полшага. — Если же ты добровольно не отдашь мне бутылку и медальон, то останешься сидеть в этой клетке, пока не сдохнешь. И может быть, тебе придется сидеть там очень-очень долго!

Абернети ничего не ответил. Он молчал, пораженный словами своего врага.

— Эй, стража! — крикнул Микел. Стражники тут же явились, и он приказал им:

— Отведите эту тварь в подвалы и посадите в клетку. Кормите его, как кормят собак: дважды в день, и еще приносите воду, но больше ничего не давайте. И никого к нему не подпускайте! — Когда стражники потащили Абернети в коридор, он услышал за спиной насмешливый голос Микела:

— Лучше было бы тебе никогда не появляться здесь, придворный пес.

Абернети наградил Микела презрительным взглядом.

Глава 7. ПРОСЧЕТ ГНОМОВ

Кыш-гномы бежали на север, подальше от своего правителя. Точнее, они не сами бежали, а Злыдень перенес их в облаке из дыма и огня к подножию скалы в нескольких километрах к северу от поля битвы. Он сделал это поистине со сказочной быстротой. Щелчок и Пьянчужка понятия не имели, что сталось с их королем и его спутниками: да им и думать об этом было страшно. Но не думать вообще они не могли, хотя и не признавались друг другу, что им не дает покоя один и тот же вопрос. Как-никак они совершили одно из самых непристойных преступлений — взбунтовались против любимого короля. Хуже того, по сути, они совершили на него нападение! То есть, конечно, нападение совершил Злыдень, но ведь все это произошло из-за них, и потому они считали себя виновными! Гномы и сами не могли взять в толк, как все случилось. Ведь прежде они и мысли не допускали о неповиновении Его Величеству.

И все же это случилось, и что им было теперь делать? Гномы бежали, потому что не представляли себе иного выхода. Конечно, король разгневался на них, конечно, настигнет их и сурово накажет. Значит, Щелчку и Пьянчужке оставалось только убежать и спрятаться от короля. Но куда убежать и где спрятаться?

Так они и размышляли над своим трудным положением, пока не наступила ночь. Гномы слишком устали, и им пришлось остановиться на ночлег. Они снова нашли пустую барсучью нору и улеглись там, в темноте и тишине, нарушаемой только стуком их сердец и голосом их совести. Открытая бутылка лежала у входа в нору, а Злыдень снова уселся на горлышке и на свой лад забавлялся с двумя пойманными им несчастными мотыльками. Луны и звезды были скрыты за тучами, и звуки казались странно глухими и далекими.

Щелчку и Пьянчужке было явно не по себе. Они хотели успокоиться и заснуть, но не могли.

— Как здорово было бы сейчас попасть домой! — плаксиво повторял Пьянчужка, а Щелчок в ответ молча кивал. Гномы не могли ни поужинать, хотя проголодались, ни заснуть, хотя очень устали. Они лежали в норе и думали о том, какое несчастье их постигло. Иногда они наблюдали за Злыднем, который заставлял мотыльков летать туда-сюда по своему произволу, словно это были малюсенькие бумажные змеи. Но на этот раз его игра уже не казалась им забавной или интересной. Гномы словно разочаровались вдруг в своем «чудесном» и «прелестном» спутнике.

— По-моему, мы с тобой совершили ужасную глупость, — прошептал Щелчок, первым решившийся заговорить о том, что мучило обоих.

— И я так думаю, — тихо ответил Пьянчужка.

— Мы совершили непростительную ошибку, — продолжал Щелчок.

Пьянчужка молча кивнул.

Гномы покосились на Злыдня, который перестал играть с пойманными мотыльками и уставился на них во все глаза.

— Может быть, еще не поздно вернуть эту бутылку королю? — осторожно начал Щелчок.

— Да, может быть, не поздно, — согласился Пьянчужка.

Глаза Злыдня вспыхнули. Он продолжал смотреть на гномов.

— Король, наверное, простит нас, если мы отдадим ему бутылку, — продолжал Щелчок.

— Его Величество, наверное, помилует нас, — добавил Пьянчужка.

— Мы бы объяснили ему, что сами не можем понять, как все это случилось, — робко заметил Щелчок.

— Мы попросили бы прощения, — тихо рассуждал Пьянчужка.

Злыдень щелкнул пальцами, и мотыльки превратились в синие искорки, которые вдруг вспыхнули и погасли.

— Нам совсем ни к чему, чтобы король возненавидел нас, — тихо сказал Щелчок.

— Совсем ни к чему, — согласился Пьянчужка.

— Он ведь был нашим другом, — горячо заметил Щелчок.

— Конечно, был, — подтвердил Пьянчужка. Злыдень хлопнул в ладошки, и разноцветные огоньки замелькали в ночном небе, словно звездочки. Они образовывали всякие причудливые фигуры. Кыш-гномы снова залюбовались этим зрелищем. Злыдень начал смеяться и приплясывать. Огоньки стали на лету превращаться в драгоценные камни и падать на землю.

— А бутылочка-то — такая прелесть, — сказал вдруг Щелчок, зачарованный этой картиной.

— Волшебство так прекрасно! — в восторге воскликнул Пьянчужка.

— Можно еще немножко подержать бутылку у себя, — предложил Щелчок.

— Да, можно оставить ее у нас на пару деньков, — согласился Пьянчужка.

— Вреда от этого не будет.

— Что в этом дурного?

— Можно попробовать…

— Пожалуй., И вдруг оба гнома умолкли. Не сговариваясь, они посмотрели друг на друга, и каждый увидел в глазах другого отблеск огня, горевшего в глазках Злыдня. Гномам стало страшно. Они замотали головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

— Я боюсь, — сказал Пьянчужка со слезами на глазах.

— Мне совсем разонравилась эта бутыль, — едва слышно ответил Щелчок. — Она очень плохо на меня действует.