Sorceress - Жрец тёмного бога

— Значит так, мы идём в Улиф, это большой приграничный город, на севере начинаются владения оборотней. Население половина тех, половина этих, сидят по своим районам, управляется наместником, магии в мире не много. Да ещё люди здесь несколько другие, в чём это заключается, не знаю. Оборотни узнаются по вертикальным зрачкам.

— Понятно. Нам надо будет сразу найти жильё, не думаю, что мы быстро найдём лекаря.

— Переговоры буду вести я, дабы не смущать аборигенов. — Как сказать… — Почему ты так скептически к этому относишься?

— Они жители приграничья, видели многое и научились многое не замечать.

— Я бы сказала о многом помалкивать, но менее наблюдательными они не стали, скорее наоборот.

— Может быть.

Изначально этот город не был приграничным или, когда его строили, люди и оборотни жили более мирно. Большой город даже не обнесённый крепостной стеной, никаких пошлин при входе, только появились расчищенные дворы и небольшие дома. Чем ближе к центру города, тем меньше дворы и тем больше и богаче дома.

Спустя полтора километра нам на пути попался столб с фигурным щитом, очень натурально изображавшим подушку и ужмуренного кота на ней. Это, вероятно, было что-то вполне подходящее нам, тем более я уже замёрз.

Никогда не видел такой зимы. На сухопутной части Мелларна редко замерзает вода в лужах, и зимой земля превращается в слякотную кашу. А тут сугробы в мой рост, потрясающе голубое ясное небо, в котором висит солнце, но не тёплое, а колючее, снег бросает в глаза холодные искры. Это с равным успехом может быть царством покоя, равнодушия и света или миром чистоты, веселья, лёгкости. Никогда не любил зиму Мелларна, но от такой зимы в восторге. Я представил себе академию в Хетье, её горгулий в снежных гривах, колонны и барельефы, так и должен выглядеть храм забытых богов, он должен быть пустым и заснеженным, жаль, что в Хетье не бывает таких зим, к тому же — академия.

— Что ты тут делаешь, сколько ждать можно? — Джанн втащила меня в зал. — Какой-то ты совсем серый стал, всё в порядке?… Что ты усмехаешься?

— Люби на морозе краснеют, а эли становятся такими, в общем, всё так же, просто у нас кровь другая, а при обморожении буду прозрачный. Это так, на нехороший случай запомни.

— Ага. Вон столик в углу за камином, я сейчас что-нибудь горяченькое принесу.

Тёплый тёмный угол сбоку от камина, из него хорошо видно весь зал, но плохо видно столик из зала. Я уселся спиной к стене, ближе к камину, предоставив обозревать зал Джанн, и повесил на стул потяжелевший плащ. Чу вылезла из-под куртки и устроилась у меня на коленях, положив голову на стол. Она не любила холод, хотя в спячку как многие ящерицы не впадала.

Джанн поставила перед моим носом, чашку с горячим вином — пахло вполне ничего — и укоризненно посмотрела на меня.

— Хорошо зал тёмный, а то бы таращились все на диковинного зверя. Знаешь, если спрятать уши и когти, можно выдать тебя за больного жителя заполярья из племени Ловили мы белого медведя с рогаткой. О, нахлебница, я про неё забыла. С неё вообще толк есть, хотя бы гипотетический? Вот понимаю, у элей ветра лошадь, у огненных феррайны, а тут не знамо что.

— Просто она маленькая ещё. — Чу поняла, что на неё бочку катят, и посмотрела коронным взглядом, в котором пока не было магии (повезло Джанн).

— Ну, какой толк может быть от такого нелепого создания? — Моя Чу действительно выглядела несолидно. Длинное и узкое тело, такие же шея и хвост: змея на ножках. Голова, тоже длинная и узкая, с коротким тупым рогом на носу, зато зубы у неё в шахматном порядке в два ряда зазубренные по краям. Зонт на голове всё время прижат к шее, смыкается под ней внахлёст, как будто она в платочке. Большие и длинные лапы с когтями, мелкая зелёная чешуя со светлыми и тёмными разводами. Мне стало обидно за Чу.

— Ты даже не знаешь, какая именно это ящерица, хотя должна. — Не любит когда её ловят на незнании необходимого, хотя взрослого василиска она бы не прозевала.

— Ну не дуйся. Какая? — Любопытно стало? Ну-ну, раньше надо было. Не идёт крокодилице виноватый взгляд.

— Как хочешь. Пойду, ужин проверю, приготовили или нет, а ты пей вино, пока не остыло. — Я усмехнулся и поднял чашку, о которую уже давно грел руки, вино вкусное пахло мёдом и травой, не слишком сладкое и с кислинкой, как от зелёных яблок. Я разомлел и нехотя водил взглядом мало что замечая.

Джанн уселась у стены и начала сканировать зал, не обнаружив ничего интересного, принялась за меня.

— На улице ясный день, Ахерэ, не спи. Я стараюсь, чтобы ты оттаял, а не лужей растекся.

— Да, перестаралась. Это здесь ясный день, а где-то самая что ни на есть ночь. Почему ты со мной нянчишься?

— Потому что ты мелкий, тощий и лохматый, даже смотреть жалко, так бы и дала денежку. Вон наш завтрак идёт. — Официант поставил на стол посуду и, мельком глянув на нас, удалился, спустя несколько метров он удивлённо оглянулся, но в тени рассмотреть меня сложно, а возвращаться или задерживаться неприлично.

— Теперь о тебе будет вся кухонная братия знать.

— Если он рискнёт показаться психом.

— Рискнёт, и они будут обязательно проходить мимо нашего столика, или нет, они пошлют местного принесиподая за дровами для камина…

— Джанн, горничная сегодня вечером расскажет им всё во всех подробностях без лишних ухищрений, без постояльца в комнату она не может сунуться, а работать надо.

— А-а… — разочарованно протянула неудавшаяся разоблачительница.

— Насколько хороший друг тут у Гории?

— Он называл его старым другом, так сказала женщина, с которой я разговаривала, причём она знала, что Гория — вампир.

— Значит, нам нужен кто-то очень приличного возраста, у вампиров старой дружбе должно быть, как минимум, лет семьдесят. Чем особенны местные люди?

— Не знаю, тебя интересует, сколько они живут? Прямо сейчас?

— Да, это. Но не сейчас, когда будем спрашивать про лекаря, всё равно узнаем.

— Ну, вот про лекаря и спрошу, всё равно когда-то надо. — Джанн быстро ушла, а я натянул плащ, он уже высох, и устроился удобнее.

С такими успехами друг Гории может оказаться оборотнем, а с ними общаться будет сложнее, люди интересующиеся лекарем оборотнем доверия не вызывают, а может и нет.

Стул подо мной вздрогнул, отчего я сразу проснулся, прошло меньше эа. В зале появилась шумная компания во главе с разодетым франтом богатырского сложения, как я мог не заметить их прихода. Хотя на самом деле сон куда чутче, чем дрёма, в этом случае часть сознания бодрствует и намеренно старается не замечать отвлекающих эффектов. Ко мне направлялся кто-то из этой компании. Человеку было лет двадцать пять, а высокомерное, но не отражавшее великого ума, лицо и не слишком богатая одежда говорили, что он был из разорившихся дворян, состоял в свите в статусе прихлебателя и подхалима.