Елена Ковалевская - Клирик

Ознакомительный фрагмент

Я сложила ладони перед грудью и горячо зашептала благодарственную молитву. Из-под сомкнутых век потекли слезы. Во мне жаркой волной всколыхнулось счастье и понимание, что я не одинока, что со мной едва ли не весь мир, со мной богиня!

Кое-как отдышавшись от нахлынувшего восторга, с удивлением обнаружила, что солнце уже село. Можно пускаться в путь. Осторожно выбравшись из кустов, я вытащила сумку, вскинула ее на спину, поправила прицепленные к ней меч и щит. Потихоньку начала спускаться вниз.

Ночь выдалась темная. Слабый свет звезд с трудом пробивался сквозь облака. На рассвете, когда край неба занялся розово-рыжими сполохами, я все же остановилась. Спуск был не таким трудным, как я ожидала, но и совсем легким его нельзя было назвать – намучиться пришлось изрядно, и я рискнула перевести дух.

Скинув наземь уже казавшуюся неподъемной сумку, пошевелила плечами, покрутила головой, разминая затекшую шею, чтобы хоть как-то прогнать накопившуюся усталость.

Эх! Сейчас бы в ванну и спать… Но нельзя. Небольшой отдых – и снова в дорогу, ведь чем дальше я буду от владений гномов, тем лучше. Достав из сумки мех с водой, я с огромным удовольствием сделала несколько глотков. Ох богиня, как хорошо! Усевшись рядом прямо на землю, вытянула уставшие ноги, чуть прикрыла глаза и расслабилась…

Меня уже начало клонить в сон, как я неожиданно встрепенулась, почувствовав исходящую откуда-то угрозу, ощущение приближающейся опасности, к которой обязательно следует подготовиться. Неприятное состояние…

Немного поборовшись с этим чувством, все же не выдержала, встряхнула головой, сгоняя дремоту, встала и постаралась найти источник тревоги… Ох! Вот я ворона!

Ко мне целенаправленно топал гном, держа в одной руке щит, а в другой боевой топор.

«Нашли-таки! – Это была первая мысль, а потом пришла другая: – Почему он один?»

А крепыш двигался ко мне с упорством бронепоезда, и это было немного странным. Он шел, не замечая ничего вокруг, словно стремился только к одной цели, а все другое вмиг стало неважным. Мне это очень не понравилось. Вдобавок гном был серьезно одоспешен: чешуйчатая броня, из-под которой виднелась кольчуга, железная мелочь, закрывающая руки и ноги, а на голове шлем, оставлявший лицо открытым. В руках он держал боевой топор с торчащим в навершии трехгранным шипом и круглый щит с умбоном[28].

Я потянулась к сумке и отстегнула свой щит. Заметив это, гном ускорился, побежал ко мне тяжелой рысцой. Да он что, серьезно? В самом деле?

Едва успела вдеть руку в ремни и схватить с пояса первое, что подвернулось. Искать в сумке шлем или перчатки времени не было.

Меж тем крепыш уже оказался рядом.

Прикрывшись щитом, я поудобнее перехватила рукоять клевца. А когда гном с разбега обрушил на меня топор, сместилась вправо, пропуская мимо. Но крепыш оказался не промах, тут же попытался садануть меня краем своего щита в челюсть. Все, что мне удалось, – вовремя оттолкнуть его от себя. Гном тут же, разворачиваясь, со всего маху обрушил на меня новый удар. Я едва успела подставить щит. Рука практически отсохла, да и щит едва не дал трещину.

Чуть ссутулившись, я сделала пару шагов вправо, словно собиралась обойти противника. Но последовал новый замах. Я отшатнулась и снова пропустила удар мимо. Еще пара шагов, еще один мимо… Мы что, так и будем кружить?!

Но гном разгадал мои маневры и ударил, метя в голову. Я, сделав шаг вперед, приняла топор на щит, а сама ударила его в бедро и дернула на себя, заставляя крепыша встать на колено. И тут же, чтобы не прозевать удар в ногу, выдернула клевец и отскочила в сторону. Гном, стоя на поврежденном колене и закрываясь щитом, развернулся ко мне лицом.

Я отступила на шаг. До меня только что дошло содеянное. Я его ранила, серьезно ранила! У него под коленом быстро натекала темная лужица.

Вдруг гном, громогласно рыкнув, отшвырнув щит, поднялся на ноги и бросился на меня. Держа топор обеими руками, он обрушил на меня мощный удар. Я перевела удар в скользящий, приняв его на щит. А потом пропустила противника мимо себя, крутанувшись на месте, и с размаха всадила клевец ему в спину.

Удар. Чавкающий звук. Гном упал на землю лицом вниз, вырвав клевец из моих ослабевших ладоней… Ох, Пресветлая! Что я натворила?!

Стоя в оцепенении, я смотрела на распростертое у моих ног тело, из-под которого начала растекаться бордовая клякса. Светоносная! Мамочка! Что же делать?!

Сняв с руки расколовшийся на две половины щит, я опустилась на колени и попробовала перевернуть гнома. Почти перевернув, я машинально взглянула на его лицо и наткнулась на остекленевший взгляд. Отшатнувшись, я выпустила тело из рук, и оно мягко повалилось обратно. Мне стало страшно. Я в первый раз в жизни убила! Пусть невольно, но убила!

Совершенно не зная, что делать дальше, я все-таки набралась мужества и вернулась к распростертому на земле гному. Выдернула из спины глубоко засевший клевец, с трудом перевернула тело.

В сознании билась одна-единственная мысль: «Нужно достойно похоронить павшего», – и я, руководствуясь ею, закрыла ему глаза, вложила в руки топор, а щит уложила к ногам. Мне представлялось, что именно так должен лежать погибший воин.

Нет сомнений, его скоро найдут, ведь из владений гномов я еще не ушла – не успела преодолеть пологие подошвы гор. Непослушными пальцами подняла окровавленный клевец, кое-как оттерла его какой-то тряпкой из сумки и с содроганием прицепила к поясу. А потом взвалила ношу на плечи и, бросив последний взгляд на место сражения, зашагала прочь.

Уже давно перевалило за полдень, а я все шла и шла, как заведенная, и не останавливалась. В голове не было ни одной связной мысли, лишь пустота и какая-то душевная апатия.

Горы остались позади. Началось предгорье с холмами и зелеными долами, с высокой травой по пояс и звоном цикад в ней. Я спускалась с одного холма, чтобы тут же начать восхождение на другой, все дальше и дальше уходя от негостеприимных гор, от веселого малыша Фундина, от его бешеного отца, от того, что совершила.

Ближе к вечеру все же понемногу начала приходить в себя. Ноги нещадно гудели, голова налилась свинцом, а плечи зверски болели от сумки. Я наконец-то начала замечать окружающий мир: прохладу налетавшего с севера ветерка, бездонную синеву неба, стрекот насекомых, запах луговых трав. Правда, появилось и другое чувство: словно кто-то искал меня, пытливо выглядывая на просторах предгорий. Пронизывающий и одновременно злой взгляд то проскальзывал мимо, то принимался жадно шарить по мне, словно старался разглядеть, что скрыто в душе. Цеплял, пытался нащупать, вызывая непреодолимое желание спрятаться куда-нибудь. У меня от такого пристального интереса аж зуд между лопатками начался.