Алексей Изверин - Империя (СИ)

Учили языку просто — показывают предмет, называют его. Совершают действие, называют. Потом проверяют, что я понял, а что не понял.

Так я узнал, одну девчонку звали Ива, а ее подружку называли Веткой, просто Веткой. Клички, настоящие имена не сообщают мне как злому духу. Не сглазил бы. Ива — это тоже, конечно же, кличка, как и Ветка.

А вот мое имя их очень заинтересовало.

— … -Ветка указала пальцем мне в грудь. Потом указала на себя, раздельно произнесла:

— Ветка.

Указала на вторую.

— Ива.

Потом снова на меня.

Имя. Они хотят услышать мое имя…

— Кеннет Малышев. — Так же старательно и раздельно произнес я.

— Кьеньет М`ёшев. — Старательно сказала Ветка. — Кьеньет? М`ёшев?

— Кьен`ет М`ёшев — Повторила Ива.

Ветка нахмурилась. Потом ткнула в меня пальцем, и просто сказала.

— Кьен?

— Кьен. — Согласился я. Ну их, пока их языку выучишь, сам свихнешься. Пусть называют как хотят, потом разберутся.

Ива положила руку мне на лоб, провела, снимая капельки пота.

— Кьен…

Я попытался подняться, но она мягко уложила меня обратно.

— Кьен…

Наверное, это означало — «Кен, лежи смирно». Или — «Кен, успокойся». А может быть, и просто «Кен, ты не должен никуда ходить». Или «Кен, скотина такая, как же ты нам надоел-то, когда же ты сдохнешь!»

Мне даже неудобно становилось, как они обо мне заботились. Если надо, носили с места на место, обтирали мое тело мокрыми тряпками, да и просто сидели рядом и что-то рассказывали, а я пытался уложить знания языка в свой воспаленный мозг.

Надо запомнить, надо обязательно запомнить!

И я запоминал.

Самое странное, что в хижине мужчин не появлялось, кроме троих, да и третий как-то мельком.

Вождя-то я сразу определил как местного начальника — прямой такой, худой, как палка, и какой-то жизнью замученный, убитый. Словно на нем поле пахали весь день, да еще и доброго слова не сказали. Второй всего два раза появился, здоровенный тип, когда заходи в дом, пригнулся, да и в доме старался не распрямляться лишний раз. Наверное, местный воин какой-нибудь. Долго он не был — поглядел на меня, хмыкнул и исчез. И еще какой-то непонятный тип, в странной мешковатой одежке, черного цвета, но и этот тоже долго не задержался. Как я понял, это был шаман местный. Лицо изрезано несколькими шрамами, слишком ровными и правильно расположенными, чтобы быть настоящими боевыми. Ритуальные отличия, вот что это такое. Вот эту вот морду я видел перед собой, когда очнулся в первый раз, никаких сомнений.

Кстати, последний посетитель больше всего мне не понравился. Зашел, как к себе домой, девушки при его появлении сразу притихли как-то, хотя сам из себя — толстый, приземистый, даже приземистей остальных, лысоватый, а взгляд-то, взгляд… Сальный взгляд, нехороший, очень нехороший.

Он внимательно смотрел на меня, а я не подавал виду, что нахожусь в сознании, и смотрел на него. Опасно и не особо понятно, что же все-таки он от жизни хочет. И что совершит в следующий момент. Так смотрит щука на окуня, решаю — хватать его сейчас, или чуть погодить, дать вырасти пожирнее.

Но все же чем-то я себя выдал. Наверное, веки не вовремя задрожали… Тип окинул меня пренебрежительным взглядом, повернулся и ушел, осторожно затворив за собой дверь. Хотя мне бы стало спокойнее, если бы он ей с силой хлопнул.

Больше ни одного мужчины ко мне не зашло.

Появлялись еще женщины — но постарше и потолще Ветки и Ивы, неуклюжие и неповоротливые. Просто заходили посмотреть, что я такое и с какого бока меня можно к хозяйству приспособить.

Мне было все равно.

Ива и Ветка ухаживали за мной терпеливо и бережно, словно я для них — это последний мужчина, оставшийся в жизни.

Берегли они меня, причем незаслуженно.

Я лежал и лежал, и медленно выздоравливал.

Что все еще хорошо, я понял очень внезапно и как-то сразу. У меня появилось ощущение времени, я стал вслушиваться в то, что происходит снаружи моего тела, я стал понимать, как и что твориться тут…

Я понял, почему Ива и Ветка никогда не оставляли меня одного — боялись, что со мной что-то может произойти. Или просто им приказали — вождь, староста или кто там еще…

Я понял, что снаружи — какая-то деревня, не такая уж и большая, и вождя все-таки правильнее называть старостой — смысл в том слове был именно такой. Вождь, конечно, но все же это не племя кроманьонцев, эти люди стоят на более высокой ступени развития. Но все же это не тот город, что я видел во время падения… Далеко не тот.

Знахарь уже не появлялся. И снова — лучше уж пусть будет не шаманом, а знахарем. Власть его тут на вождя… Тьфу ты, на старосту не распространяется, скорее даже наоборот, знахарь полностью подчинен и зависит от старосты деревни.

Ива и Ветка — их ко мне приставили, чтобы они меня выходили и обо мне позаботились. Почему не приставили мужчин — вот этого я не понял. Все таки легче было бы таскать меня не двум девчонкам, а двум мужикам, как ни крути.

Но — мужиков не было, я их даже и не видел.

А вот что бы вышло, если бы я вздумал девчонку обидеть? Что бы со мной сделали?

Или это мужиков на виду нету, а тут, за стенами хижины, в полной готовности сидит парочка амбалов. И стоит мне предпринять какие-нибудь нехорошие действия, как меня тотчас скрутят, и… Убьют? Или просто попинают? В теперешнем моем состоянии любой достаточно сильный пинок способен вызвать смерть, так что попинать долго меня все равно не получиться. И то хорошо, что я слабый такой. Значит, сильно бить не будут.

Поначалу я не помышлял, чтобы ходить. Я выбрался из темной затхлой халупы только на третью неделю.

Все началось с того, что мне под руку попалась палка — обычная палка длиной около полутора метров, прислоненная к изголовью моей кровати.

Я никак не мог понять, что она тут делает и как очутилась. Я поглаживал гладкую, неизвестно как отполированную древесину, и смотрел в окно. Ладонь скользила по дереву, почти не ощущая сопротивления.

Не знаю, сколько я так лежал. Из своего вечного угла в меня всматривалась девушка. Одна из двух, что за мной следили.

Каким-то обрывком сознания я вспомнил, что девушка и раньше как-то не так смотрела на меня. Обеспокоено смотрела, неправильно — второй, похоже, все по фигу, а вот эта почему-то беспокоиться…

Девушка внезапно приняла какое-то решение, показавшееся ей тяжелым. Она решительно стиснула кулачки, подошла ко мне ближе. Присела рядом, что-то сказала. Потом быстро накрыла своими ладошками мои руки и прижала их к палке.

Она говорила тихо, успокаивающе, повторяла одно и то же слово несколько раз, и слово это выстраивалось для меня в одно только сочетание…