Башня. Новый Ковчег 4 - Евгения Букреева

словно уронили стул или ещё какую-то мебель. А потом вдруг раздался выстрел, другой, автоматная очередь.

Анжелика Юрьевна вскрикнула первой, инстинктивно подалась к Богданову, но тот уже вскочил, как будто собирался куда-то бежать, трусливо прикрыв лицо руками. Соломон Исаевич принялся тихо взывать к богу с утроенной силой. Сам Олег подался вперёд, привстал, не сводя глаз с двери.

Перестрелка стихла. Дверь медленно открылась, сначала появились двое военных с автоматами, угрюмо оглядели присутствующих и замерли по обе стороны от проёма. И вслед за ними в зал вошёл Рябинин.

— Что вы себе позволяете, Юрий Алексеевич! — пискнул Богданов, он постарался скрыть свою панику, снова плюхнулся в кресло, но дрожащий голос выдавал его волнение.

Рябинин держался уверенно. Его жесты были спокойными, медленными, он сделал два шага и остановился, широко расставив ноги. А вот лицо у него было красным и напряжённым. Слишком красным и слишком напряжённым, словно Рябинин прилагал усилия к тому, чтобы его держать, потому что если он расслабится, то его лицо расплывётся, растечётся, как блин на сковороде. Он заговорил — медленно, старательно выговаривая каждое слово. И по тому, как тщательно Юрий Алексеевич артикулировал, по этому напряжённому лицу и по всей его позе, Мельников догадался — Рябинин был пьян. Как врач, Олег прекрасно знал все эти симптомы.

— В Башне объявляется военное положение, — проговорил Рябинин, не сводя мутноватого взгляда с Величко. — Извините, Константин Георгиевич, но я вынужден заключить вас под стражу… Пока.

Олег вздрогнул и стал подниматься с места, но был немедленно остановлен. Величко бросил на Мельникова один короткий взгляд, и Олег сразу всё понял, осел обратно в кресло. «Ни слова, Олег, — прочёл он во взгляде Величко. — Никто не должен знать, что мы заодно. Иначе…»

Олег понимал, что будет иначе. Иначе его тоже схватят люди Рябинина. И заключат в какой-нибудь каземат на военном этаже, и тогда у него не будет никакой свободы действий. И некому будет помочь ни самому Величко, ни Савельеву, который сейчас внизу. Мельников стиснул зубы и промолчал.

— Будьте добры, объяснитесь, Юрий Алексеевич, — подал голос Звягинцев. — Что здесь происходит?

В зал вошли ещё несколько солдат, рассредоточились по периметру, вопросительно уставились на Рябинина.

— Арестуйте его! — распорядился Рябинин, указывая на Константина Георгиевича.

— На каком основании? — поинтересовался Величко. Ни один мускул не дрогнул на лице старика, он смотрел на Юрия Алексеевича даже с некоторым любопытством, и, если и волновался, это было невозможно заметить.

Рябинин замялся под суровым взглядом главы производственного сектора.

— На основании… — начал он.

— Спасибо, Юрий Алексеевич. Дальше я сам, — тихий мягкий голос, прервавший Рябинина, невозможно было ни с кем спутать. Сергей Анатольевич, обладатель этого голоса, бесшумно проскользнул в зал, оценил обстановку, ободряюще кивнул Рябинину. — Извините, что прервал ваше совещание. К сожалению, я вынужден был это сделать. Генерал Рябинин прав, — Мельников отметил, что Ставицкий назвал Рябинина генералом, но насколько он сам помнил, это звание Рябинину ещё присвоено не было. Лихо забирают. — В связи с открывшимися неожиданными обстоятельствами я вынужден был взять власть в свои руки и объявить военное положение. Уж, простите, Константин Георгиевич, но мне кажется, что я вас немного опередил.

Ставицкий развёл руками, словно извиняясь, и Мельников не без удивления отметил, насколько изменился стоящий сейчас перед ними глава финансового сектора. На первый взгляд это был тот же нелепый, щуплый, незаметный Серёжа Ставицкий, смешной кузен Савельева, в больших несуразных очках. Но что-то в жестах, в походке и главное во взгляде Ставицкого неуловимо выдавало в этом новом Сергее Анатольевиче совсем другого человека — жёсткого, уверенного в себе.

— Ну, что ж, — согласился Величко. Грузно поднялся с кресла, вышел из-за стола. — Вероятно, вы правы. Немного опередили.

И, не глядя ни на кого, Константин Георгиевич прошествовал к двери спокойной неторопливой походкой, так, словно просто возвращался к себе домой. За ним следом вышли двое военных, повинуясь приказу Рябинина. Мельников проводил Величко взглядом.

Ставицкий тихо шепнул что-то Рябинину, тот кивнул и тоже покинул зал, оставив восьмерых своих людей, неподвижно стоящих у стен и сжимающих в руках автоматы. Сам Сергей Анатольевич прошёл к своему месту и как ни в чём ни бывало, уселся в кресло.

— Объяснитесь, будьте так любезны, Сергей Анатольевич, — самый старый член Совета, Звягинцев, первым взял себя в руки. — Потрудитесь сказать нам, что тут происходит?

— Непременно, Николай Петрович, — охотно ответил Ставицкий. Он снял очки, протёр их, и Мельников с удивлением отметил, что теперь этот смешной жест не производил такого впечатления, как раньше. Это уже не выглядело забавным, напротив, сейчас это даже немного пугало. — Терпение, господа, я вам всё сейчас подробно объясню.

Услышав странное слово «господа», словно взятое из какого-то допотопного фильма, Олег непроизвольно вздрогнул. В Башне такое обращение не использовалось. После мятежа Ровшица все обращались друг к другу по имени-отчеству, кроме военных — те к званиям добавляли слово «товарищ». И от этого забытого «господа» Мельникову стало не по себе.

Все застыли в напряжённом молчании, не сводя глаз с внезапно изменившегося Ставицкого. Сам он не торопился. Разглядывал присутствующих с каким-то странным выражением, явно наслаждаясь моментом.

— Как вы уже поняли, господа, я возложил на себя обязанности главы Совета, — начал он мягко и вкрадчиво, но от этой вкрадчивости у Олега по спине побежали мурашки. — Надеюсь, никто не возражает? Или, может быть, кто-то хочет присоединиться к Константину Георгиевичу? А?

Он слегка улыбнулся. Посмотрел на Звягинцева.

— Что, нет возражений? Может быть, вы, Николай Петрович?

Звягинцев промолчал, отведя глаза.

— Так я и думал. Соломон Исаевич?

— Я? Да я… нет… я, в общем-то… — торопливо пролепетал Соловейчик.

— А вы, Олег Станиславович, почему молчите? Обычно вы на заседаниях куда как многословнее.

Карие глаза, неестественно большие из-за толстых стёкол очков, в упор уставились на Мельникова. Олег взгляд выдержал. Небрежно усмехнулся.

— Я жду ваших объяснений, Сергей Анатольевич. Предпочитаю сначала услышать вашу версию того, что тут происходит. К тому же, какие тут могут быть споры и возражения под дулами автоматов?

Олег качнул головой в сторону ближайшего военного.

— Вы правы, Олег Станиславович. Дискуссию я затевать и не планировал. К