Слезы Огня (СИ) - Завгородняя Анна Александровна

Трястись три дня по колдобинам и ухабам тракта княжне не сильно, и хотелось, но для нее эта поездка была своего рода развлечением. При дворе отца стало уж совсем невмоготу. А там таинственный суженый. Вдруг сердце да отзовется?

Карета закачалась, лошади тронулись вперед, возница крикнул залихвацки и обоз выехал за ворота родного дома. Лебедь даже не взглянула на проплывающие мимо дома, зачем-то уставившись на свои белые руки. Янина сидела молча, уронив ладони на живот и с некоторым испугом глядела на воспитанницу. Для пожилой женщины это была первая поездка за последние несколько лет, и она вовсе не горела желанием куда-то отправляться, но еще страшнее было отправлять Лебедушку одну, да к какому-то варвару северянину, пусть он и зовется тем словом — жених, да никто его, кроме Аскольда. В глаза не видывал. Вдруг он грубый, злой или старый? Янина переживала за княжну, да виду особо не показывала, чтобы не волновать девушку. А Лебедь, развалившись на подушках, думала о том, изменится ли ее жизнь и если да, то вернется ли она обратно к отцу, или предпочтет остаться у жениха? Кто знает, может он настолько понравится, что свадьбы сыграют сразу же, тем более, что все уже обговорено и дело остается только за ее словом.

Городские ворота остались далеко позади. Вот и за спинами дружинников промелькнула вырубка.

Обоз въехал в лес.

Рана Булата оказалась намного серьезнее, чем он сам мог предположить. После того, как нашедшие его дружинники привели в чувство своего предводителя и извлекли две стрелы — одну из плеча, а вторую из груди, кровь полилась сплошным потоком и пришлось туго перетягивать раны, а затем Булат взгромоздился на одного из коней, и они направились следом за ожидавшим их обозом.

Качаясь в седле и порой сжимая зубы от сильной боли, Булат отвлекался тем, что думал о том, кто это повстречался ему на тракте. Ждали именно его или все просто совпало, и он стал жертвой какого-то дешегуба-разбойника, решившего напасть на одинокого путника.

И чем дольше думал Булат, тем сильнее склонялся к тому, что это простая случайность, хотя интуиция горячо шептала противное.

— Тебя ждали! — говорила она, — Верея просто приманка. Они знали, что ты вернешься за ней, или надеялись, что вернешься!

Лошадь под мужчиной оступилась и его подбросило в сторону. Вцепившись в луку седла, Булат скривился от острой боли. Плечо не так тревожило, как рана в груди. Кровь из нее текла не переставая, промочив перевязь, которую вскоре пришлось сменить на свежую.

— Куда едем? — спросил его один из дружинников, глядя на белой лицо посла.

— Домой, — выдохнул Булат и почувствовал, как во рту стало солоно. Он поднес руку к губам и увидел на пальцах кровь. Мысленно выругался, когда услышал слова своего человека.

— Тут неподалеку в лесу есть хутор, — сказал тот, — Говорят, там знахарка отличная. Может свернем?

Идея оказалась неплохой, тем более, что Булат чувствовал, как вместе с кровью из него уходят силы. Этак завтра он и на коня сесть не сможет.

— Хорошо, — кивнул мужчина, соглашаясь, — Показывай дорогу, если знаешь!

Воин чуть улыбнулся и поскакал вперед обоза, предупредить, что они сходят с тракта. И совсем скоро телеги и сопровождавшие их всадники съехали по тонкой тропинке в чащу.

Лес за трактом был суровый и темный, словно вышедший из страшной сказки. Темные ели кренили свои вершины вниз, тяжелые, кряжистые, пышные. Казалось, солнечный свет с трудом пробивает себе путь через них на засыпанную сухой хвоей землю, где кроме деревьев не росло ни единого кустарника. Булату было немного не по себе от окружавшей его тишины и полумрака, и он то и дело водил взглядом по сторонам, ожидая подвоха, но лес молчал и только птицы пели где-то в его глубине, прячась от посторонних глаз.

Сколько ехали, Булат не помнил, он периодически проваливался в спасительное беспамятство и выныривая из него, словно из морских холодных волн, снова видел вокруг себя тот же темный лес и дорогу. Но вот вскоре впереди мелькнул просвет, и тропинка стала заметно шире. Обоз выбрался на вырубку, за которой начинались дома — простенькие избы с небольшими огородами, разбитыми перед домами. Где-то залаяла собака, привечая нежданных гостей, а тот всадник, который знал про хутор, пришпорил своего коня и выехал вперед, направив своего скакуна прямиком к самому далекому дому. Булат проводил воина мутным взглядом, чувствуя, что слабеет с каждым мигом. Боль немного отступила и тело начало неметь. Он из последних сил сжал поводья и повалился на лошадиный круп, едва держась в седле. Дружинники, заметив состояние своего предводителя, окружили его со всех сторон. Обоз был остановлен и когда Булата стащили с коня несколько крепких рук, он уже находился без сознания, хотя продолжал сжимать в пальцах поводья.

— Дубец, поторопись! — крикнул кто-то во след отъехавшему всаднику, пока остальные перекладывали Булата на телегу. Его коня взяли под уздцы и повели следом за тронувшимся с места обозом. Добравшись до дома, возле которого Дубец спешился, обоз снова замер на месте. Кто-то из воинов оглядываясь по сторонам приметил, что никто не вышел из домов, поздороваться, да и просто поинтересоваться, что за чужаки пожаловали на хутор. Поселение казалось вымершим и пустым.

Когда Дубец вышел из дома и призывно помахал рукой своим товарищам, за его спиной возникла сухонькая старушка, маленького роста в темном платке поверх седых волос. Она оттолкнула мужчину, преграждавшего ей путь и довольно резво направилась к обозу, даже не посмотрев на окружающих его вооруженных людей. Старушка приблизилась к раненому и едва глянув на его белое лицо, велела:

— Быстро ко мне в дом! — и первая направилась в избу.

Булата подняли на руки и занесли внутрь.

Изба оказалась светлой и уютной. Широкая печь, да стол и лавки, на одной из которых, лениво приоткрыв один из своих зеленых раскосых глаз, лежал рыжий кот в темную полоску. Вид вооруженных мужчин его нисколько не смутил, как и тот факт, что на стол положили раненого человека.

— А теперь пошли вон! — сказала старуха и взмахом руки выпроводила дружинников из избы. Те немного помялись, опасаясь оставлять княжеского посла в чужом доме, но старуха так сурово зыркнула на них, что бесстрашные воины поспешила за двери и остались ждать на дворе, а женщина приблизилась к Булату и наклонилась над его лицом, словно пыталась запомнить его черты. Простояв так с короткое мгновение, она потянулась к перевязи и стала разматывать пропитавшуюся кровью ткань.

— Много крови потерял, много, — пробормотала она себе под нос и резко зажала пальцами рану, что была на груди, отшвырнув окровавленные тряпки.

— Не отпущу тебя, сынок. Не переживай, — добавила она еле слышно и стала читать какие-то странные слова. За окном застонал ветер, ударил в ставни, словно кулаком. Те затрещали, но старуха только закрыла глаза и еще быстрее забормотала. Кот вскинул голову и зашипел, вскочив на лапы. Спина его изогнулась, а хвост встал торчком. Он уставился не небо, потемневшие, словно перед грозой. Старуха же продолжала читать заговор. Ее голос, как и шум ветра, нарастал, а кровь под ее пальцами стала течь все медленнее и тише, пока совсем не остановилась. Тогда женщина открыла глаза и устало вздохнув, отошла от Булата, чтобы достать свежей ткани на перемотку раны.

— А теперь плечо, — сказала она сама себе.

Кот перестал шипеть и уселся, не отводя от хозяйки раскосых глаз.

Старуха потянулась к Булату и положила руку на его плечо, и снова, как и в прошлый раз, стала говорить какие-то непонятные слова, едва шевеля тонкими губами.

Ветер за окном стих. Небо снова окрасилось в цвета заката, а дружинники стояли под окнами молча и не шевелясь. Каждый из них смотрел на домик знахарки. Кто со страхом, кто удивленно.

— Что это было? — произнес кто-то.

— Волшба! — ответил Дубец и сел под окном на покосившуюся лавку. Вспрыгнувший на подоконник кот составил ему компанию, замурлыкав громко и смешно…