Роберт Скотт - Ореховый посох

А потом вдруг все кончилось.

Внутренность хижины вся поблескивала от стрел, вонзившихся в деревянные стены, словно именно эти стены и были их врагами. Гарек упал на колени, перевернул Бринн на спину и заплакал от радости, видя, что она еще жива. Разорвав на ней рубаху, он, к своему удивлению, не обнаружил ни входного, ни выходного отверстий от стрелы, пронзившей ее насквозь; на теле Марка он тоже ничего не нашел. Значит, он все-таки не убил их тогда!

Лишь теперь осознав, в какую опасную игру со смертью он пытался сыграть, Гарек упал лицом на холодные половицы и громко разрыдался. И ему было совершенно безразлично, видит это кто-нибудь или нет.

А Стивен еще не готов был завершить битву. Диким, совершенно нечеловеческим стал его взгляд, когда он начал во весь голос проклинать Нерака. Магическая сила посоха все еще кипела в нем, заставляя его бегать по комнате и высматривать случайно уцелевших врагов — ему необходимо было израсходовать эту силу до конца, и он просто мечтал, чтобы сейчас кто-нибудь бросился на него и снова можно было бы убивать, убивать, убивать...

И тут он заметил Лахпа, бесформенной грудой лежавшего у передней стены хижины. Громадные ручищи серона все еще сжимали кинжалы, но было совершенно ясно, что он мертв.

Стивен, не замечая никого, пинком отворил дверь и выбежал в холодную ночь. Странно, но и в непроглядной темноте он все видел отлично. Чувства его были напряжены до предела. Он пробрался сквозь кустарник к реке, вошел в воду, не чувствуя ледяного холода, ибо магия посоха укрепила его душу и плоть, дав ему силу целого полка, и, что самое странное, совершенно не чувствуя ни малейшей боли в ноге. Хромота его совершенно исчезла, и кости чудесным образом срослись, словно и не были сломаны.

— Нерак! — вскричал Стивен, глядя в темное ночное небо. — Я больше никогда не стану прятаться от тебя. И ты непременно заплатишь мне за смерть Гилмора! Ты заплатишь мне за смерть Лахпа, и никто, даже твой злобный повелитель, не спасет тебя, если умрет Ханна!

Стивен поднял над головой посох, взмахнул им и глубоко вонзил его в речное дно. Стена воды поднялась перед ним и устремилась на берег, выворачивая с корнями деревья и волоча огромные валуны. Стивен подождал, пока волна скрылась вдали, слушая, как она с ревом прокладывает себе путь в предгорьях, потом выдернул из речного дна посох, отшвырнул его на берег, навзничь упал в реку и исчез под водой.

Он оставался под водой, пока хватало дыхания, и когда вынырнул, легкие жгло, как огнем. Жадно хватая ртом воздух, он откинул с лица мокрые волосы и вгляделся вдаль, туда, где был город Ориндейл. Он отлично сознавал: только что они одержали великую победу.

— А теперь, Ханна, я иду за тобой, — громко провозгласил он.

Две луны Элдарна висели над долиной с обоих ее концов: была ровно середина двоелуния.

— Тридцать дней? Неужели мы здесь только тридцать дней? — спросил у долины Стивен, выбираясь из воды на берег.

Затем подобрал свой посох и поспешил к хижине.

Версен даже зажмурился — яркое солнце, от которого он уже отвык, било прямо ему в глаза, когда Карн вел их с Брексан на корму.

«Фалканская танцовщица» быстро летела на север, и после вонючего влажного трюма приятно было набрать полную грудь воздуха и прочистить легкие.

Версен попытался прикинуть, как давно они уже в море. Когда его глаза немного привыкли к яркому свету, он даже берег вдали сумел различить — неясную темную полоску, словно размазанную по горизонту. Вид близкой земли воодушевил его настолько, что он даже оглядел палубу в надежде найти какой-то способ захватить судно или хотя бы на некоторое время завладеть рулем, чтобы суметь высадиться на сушу. Но даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы оставить всякую надежду: в команде корабля было не меньше дюжины крепких парней, не говоря уж о серонах. Вдвоем им с Брексан явно не справиться. Версен вздохнул и стал терпеливо ждать, что будет дальше.

Карн, сняв с них цепи и наручники, скрутил им запястья крепкой веревкой и за ее конец волок пленников по палубе. У Брексан ноги после долгого пребывания в неподвижности совершенно затекли и отказывались повиноваться, так что она несколько раз споткнулась, вызвав веселый смех команды. Матросы заулюлюкали, выкрикивая в ее адрес оскорбления — они уже знали, что Брексан покинула армию и оказалась предательницей. Брексан, грозно прищурившись, с нескрываемым презрением плюнула в их сторону, мечтая о каком-нибудь оружии получше плевков. Она чувствовала, что с несказанным удовольствием вспорола бы брюхо парочке этих жалких насмешников, которые издеваются над нею, для безопасности взобравшись повыше на ванты и реи.

Карпелло Джакс стоял на корме, опираясь о поручни. Ему, несмотря на почти идеальную для плавания погоду, было явно не по себе. Наверное, решил Версен, этот судовладелец попросту не привык к длительным морским путешествиям. Скорее всего, лишь страх перед Малагоном заставил его совершить столь далекое плавание — да еще и с командой, состоящей из наемников. Рала, стоявшая рядом с Версеном, с отсутствующим видом грызла бесцветный ноготь, больше похожий на звериный коготь. Хаден, вдруг закашлявшись, сплюнул комок мерзкой слизи прямо в шпигат. Версен, усмехаясь про себя, сказал позеленевшему от морской болезни купцу:

— Я бы с удовольствием съел сейчас суп из мидий, предварительно вымоченных в белом вине с ароматическими приправами, а потом бифштекс из оленины с добрым красным фалканским вином. И чтобы мясо шкворчало на сковороде, исходя соком. А на закуску хорошо бы картофельный пирог, прослоенный сыром и пропитанный густыми сливками, и еще бокал того же красного вина — нет, лучше пива, горького золотистого пива, сваренного в лучшей пивоварне Роны из самого спелого и сочного ячменя, какой выращивают в низинах...

Перечисление всех этих прекрасных яств, видно, совсем доконало измученный желудок Карпелло Джакса, и Версен все же не сумел сдержать улыбки, когда купец, перегнувшись через поручни, в очередной раз исторг в забортную волну все содержимое собственного желудка. Утерев рот шелковым платком, он гневно глянул на пленника и снова сплюнул за борт.

— Мерзавец!.. А впрочем, я рад, что ты не утратил чувства юмора. — Он жестом подозвал к себе покрытого шрамами Хадена. — Тем приятнее будет видеть, как из тебя выбивают желание шутить.

Версен ожег его взглядом, в котором не было теперь даже намека на улыбку.

— И как ты только можешь якшаться с какими-то серонами? — спросил презрительно. — Как ты можешь прислуживать Малагону? Неужели тебе свобода родной страны настолько безразлична, что ты готов позволить псам Малагона тобой командовать?