Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

А во сне Сергей объявился, и так сказал:

— Это все потому, что ты в аристократию пролез. Будь ты обычным пахарем — фиг тебе вместо княжны…

Игнат огляделся: беседовали в клубном сводчатом полуподвальчике, за памятным круглым столом. На стенах привычно колыхались от сквозняка пыльные флаги; за стеклянными дверцами покосившегося шкафа блестели шелком и бархатом парадные костюмы… Игнат ответил:

— А я и был. Обычным проводником караванов. Живым пропуском. С того и деньги получал.

— И чем кончилось?! Сам же говорил, сожгли твой теремок нахрен, — поднялся и пошел вдоль длинной стены Сергей.

— Так меня никто не заставлял на Тракте жить. Зашился бы в лес, пушного зверя добывал. Появляясь в городе лишь на ярмарку. И никто бы не нашел даже, — возразил Спарк.

— Одиночка так еще проживет. А семья? Как только у тебя появится что-то ценное… неважно, живое, или нет — тебя за эту ценность и возьмут мозолистой пролетарской ладонью. Спорю на что хочешь, это и в твоем мире есть! — Сергей провел пальцами по гребенке; деревянные мечи в ней нестройно защелкали.

— Ну, если уж совсем прижмут, всегда можно откочевать на другое место.

— Тогда это Америка получается! В чистом виде. Земли до хрена. Пушнина, лес, родники, фронтир, индейцы… И при этом суд Линча, право сильного, «регуляторы» — то бишь, ирландское лобби против итальянской мафии, закон Кольта и Винчестера, охота за скальпами, антинемецкая истерия четырнадцатого года… Чем, например, у Саймака в «Пересадочной станции» кончилось, вспомни? Америка, правда, долго держалась. Зато превратилась в «Большого глобалистского Сатану». Хочешь, чтобы твоей Висенной детишек пугали?

Госпожа Висенна вплыла в подвальчик по обычной лесенке; и точно так же, как все входящие, споткнулась о последнюю ступеньку. Улыбнулась — чуть-чуть ехидно:

— Знаешь, Сергей, в чем твоя беда?

— И в чем же?

— Ты уверен, что мир по сути своей плох. Вообще. По определению. Реально. В натуре.

— Так это ж лучше, чем розовые очки до первой драки носить!

— Ничего не лучше. Именно из-за этой изначальной уверенности, что все кругом плохо, именно поэтому — битой собаке только палку покажи! — ты всегда готов принять позу подчинения. Смотри, если ты где-нибудь услышишь, узнаешь или прочтешь, как человек отбился от грабителей бабушкиным подсвечником — скажешь: «А, брехня все это!» А вот если какой щелкопер в цветах и с запахом опишет, как этого мужика сгибали в бараний рог, да выбивали ему бубну… Ты этак основательно головой покачаешь: верю, дескать. Реалистично. Словно тебя самого хоть раз сгибали.

— Ну и что? — огрызнулся Сергей.

— Ну и все, — мило улыбнулась Висенна, — Вот потому ты и Спарку… Игнату… то ли не веришь, то ли завидуешь.

— Устал я от философских споров, — Игнат откровенно опустил голову. Висенна снова улыбнулась, но уже тепло:

— Так иди себе. Мы сами договорим.

Спарк облегченно зевнул, и теперь уже заснул по-настоящему. До утра.

Утром вернулось обеспечение. Из ТопРаума и из ТопТауна. Шкуры и меха продали, соль, зерно и наконечники для стрел закупили. Шуму наделали. Не такого, чтоб в холодную сажать. Но чтобы Ратуша и городская стража с ног сбилась — вполне хватило. Попробуй, обыщи целый караван, направляющийся в тот клятый лес… Да все лесовики похмельные, злые, здоровенные и почти безденежные. Ни взятки с них, ни выслуги. Может, и правда не на Лапушкин Распадок идут; как тут докажешь? Стражники поматерились-поматерились, да и выпустили. Обоз скользнул по укатанному зимнику, и через должный срок проезжал мимо почти завершенного постройкой Храма Жизни. Отсюда сани повернули кто куда, рассеялись по дворикам, и охотники, вспоминая праздничные пиры, потащили в дома покупки. Рикард и Майс бросились прежде всего в крепость, где нашли спящего под навесом золотистого грифона:

— Панталер!

— Ухфс!.. Чего?

— Чего-чего! Как все прошло? Сняли, наконец?

— Ага, — ответил Панталер, лениво шевеля крыльями, — Прямо с подоконника. Очень натурально получилось!

Усатый маг посмотрел на Мастера Лезвия:

— Ну, тогда можно и поздравлять идти. Подарки при тебе?

Тут часовой прокричал тревогу. Ворота захлопнулись, а на стену цепью побежала дежурная смена. По следу каравана рысью выкатилась восьмерка всадников под княжеским знаменем.

— Как это они нас на перегоне не догнали? — Майс почесал затылок, — И кто бы это?

— Посол Великого Князя ТопТаунского, Андрей Нишарг, и сопровождающие его лица! — прокричали с надвратной башни. Вызвали наместника; Спарк явился чуть синеватый от недосыпа, но к воротам сошел твердо:

— Сколько вас там?

— Все, что видишь.

— Впустите их. Невежливо держать гостей на морозе. Подайте угощение и соберите наших!

— Спарк!

— О, вы вернулись! Камень с плеч. Уже думал, взяли вас на заставах, сейчас выкупать буду.

Майс и Рикард подошли, приминая свежевыпавший снег. Хлопнули по плечам с двух сторон. Наместник покачнулся, но устоял.

— Что теперь?

— Погоди, узнаем, с чем гости прибыли… — Спарк показал на въезжающих послов.

— Чего тут узнавать! — грузно прыгнув с коня, к ним устремился Нишарг, — Увез девку! Назад не вернется, так?

— Так что? — ощетинился наместник, — Не за меня была просватана три года назад?

Андрей примирительно замахал рукой:

— Да уж вижу, что не только просватана. Платья не брали, брали книги — сама уходила.

— И не вернусь! — звонко бросила с галереи княжна. Посол заревел:

— Тогда и я не вернусь! Без тебя приеду, меня живьем в бочке засолят! Знаешь ведь, отец твой слово сдержит!

Алиенор растерянно подняла руки к вискам. Спарк легонько пожал плечами:

— Переходи на службу в Лес. Доврефьель от радости до потолка прыгнет. Мы тебя перевезем. А то, так у нас тут поживи — места хватит.

Нишарг молча посопел. Стянул меховую посольскую шапку, вытер лоб:

— Я Князю присягал. Умрет — туман с тобой, буду ваш. Раз ты меня обмануть сумел. А жить здесь не хочу. Поеду на юг, в ГадГород…

— Зимой?

Андрей снова запыхтел. Плюнул в снег. Растер выгоревшим светло-зеленым сапогом с остатками вышивки.

— Ладно. Если расскажешь, как увез ее… Так и быть, потерплю тебя. До весны.

Весной — рассвет!

На золоченой верхушке храмового купола вспыхивает первый луч. Рикард Олаус ловит его нарочно устроенными зеркалами, направляет в гранитный пол исполинской ротонды. Пол блестящий, гладкий, усеянный магическими знаками. Знаки вспыхивают тонко-зелеными черточками, проросшей сквозь гранит травой. Трава мгновенно вырастает выше колена, вскипает клубами — и вот уже изумрудная лава заполняет купол, разливаясь меж тридцати двух полированных опор светлого дерева.