Кэтрин Куртц - Сын епископа. Милость Келсона

— Ох, Боже, хоть вы-то не насмехайтесь надо мной, ваше святейшество, — воскликнула она, — Вы же не могли забыть, что я собой представляю. И вчера я… я…

— Вчера вы спасли принца-регента от самой ужасной из угроз, — ровным, спокойным тоном произнес епископ Арилан. — Я только что разговаривал с ним. Он очень вам благодарен.

— Благодарен, потому что я раскрыла заговор, используя свои проклятые силы? — возразила Джехана. — О, да, это весьма похоже на того Нигеля, каким он стал в последнее время. Он слишком много времени проводит среди Дерини, и он не способен видеть опасность. Разве может его тревожить то, что я погубила свою бессмертную душу, спасая его смертную плоть? Он брат моего супруга, и я не могла не предупредить его, раз уж мне это стало известно, но… но…

— Но вы боитесь, что в использовании тех сил, которые даровал вам Господь, даже по такому благому поводу, есть что-то подозрительное? — предположил Арилан.

Она посмотрела на него куда более внимательно, и в ее заплаканных глазах светились неуверенность и изумление.

— Как можете вы, епископ, вообще предполагать, что Господь может иметь к этому хоть какое-то отношение?!

Он мягко улыбнулся и не спеша уселся на одну из стоявших перед алтарем скамеечек, рядом с Джеханой, и аккуратно сложил руки на коленях.

— Позвольте мне вместо ответа задать вам вопрос, дочь моя, — сказал он. — Если некоему человеку дарована необычайно большая физическая сила, и этот человек однажды увидел, что его друг заснул на самом краю пропасти, и спас его благодаря своей силе, просто унеся его подальше, в безопасное место, — что вы на это скажете? Что ему не следовало этого делать?

— Нет, но это же…

— Разве вы не обвинили бы его в жестокости и нерадивости, если бы он не поступил так?

— Конечно, но только…

— А вот еще пример, — продолжил Арилан. — Некоего невинного человека судят, и приговор может оказаться смертельным, — однако этот человек обвинен другим, желающим причинить ему зло. Королевскому судье доложено о некоем очевидце, могущем доказать полную невиновность обвиняемого. Но этот очевидец — некий сборщик налогов, — будучи честным и старательным работником, тем не менее презираем людьми. Однако разве судья должен из-за этого отказаться выслушать его свидетельские показания, отказаться узнать правду и отказаться от оправдания невиновного?

— Вы хотите сказать, что Дерини — честные и усердные труженики?

— Некоторые из них — безусловно, да. Но ведь это лишь притча, миледи, иносказание, — с улыбкой ответил Арилан. — Более того. Если некая женщина узнает о существовании заговора против совершенно ни в чем не повинного человека, но при этом она всегда верила, что источник ее знаний — дурной, хотя и весьма надежный, — разве не должна она, несмотря на свою уверенность, все же предостеречь того, кому угрожают заговорщики, и таким образом спасти невинную жизнь?

— В ваших устах все звучит так понятно и просто, так логично! Но ведь это не одно и то же! — возразила королева, и ее глаза наполнились слезами. — Епископ Арилан, вы просто не знаете, как я страдаю из-за этого знания… как страстно я желаю стать такой же, как все простые смертные… Как мне объяснить вам?!

Все так же улыбаясь и сочувственно кивая головой, Арилан стремительно бросил нить своего сознания за дверь, чтобы наверняка убедиться в том, что они с королевой одни и никто не подслушает их и не ворвется в неподходящий момент.

— Ох, поверьте, я понимаю, дитя мое, — очень мягко сказал он, полностью опуская все свои защитные поля, — и тут же вокруг него заклубился серебристый свет его ауры.

Королева Джехана, задохнувшись, уставилась на него, онемев от потрясения, а он не спеша поднял руки к груди, сложил ладони чашей… и создал маленький ручной огонек — холодный, серебристый шарик света, уютно устроившийся в его ладонях и бросавший яркий блистающий свет на лицо епископа, — свет падал на черты Арилана снизу, делая их как-то по особому отчетливыми и немного непривычными…

— Детский фокус, — признался Арилан, уменьшая огонек и сжимая его в одной руке, чтобы погасить, — однако нимб над головой епископа продолжал светиться, — Но он приносит пользу. Что ж, вам пора уже узнать, кто я таков… и что я принимаю то, чем обладаю, как благословение, усиливающее и углубляющее мою связь с Творцом… а вовсе не как порок.

Джехана бессильно поникла, опершись обеими руками в каменный пол, — словно она надеялась так соприкоснуться с землей и обрести силы для того, чтобы справиться с потрясением и замешательством. Когда же ошеломленная королева наконец подняла голову и посмотрела на епископа Арилана, ее лицо выглядело как алебастровая маска.

— Так вы тоже Дерини.

— Да. И мне совсем не кажется, что это ужасно.

Джехана покачала головой, из ее глаз неудержимо покатились слезы, и королева оглянулась через плечо на Святую Деву, с состраданием смотревшую на них сверху, со своего пьедестала, и протянувшую к ним благословляющую руку.

— Меня учили другому, — глухо произнесла королева. — И я всю свою жизнь верила в это.

— Но разве верой можно изменить истину? — спросил Арилан. — Истина постоянна, вне зависимости от того, верим мы в нее или нет?

— Вы смущаете меня! Вы играете словами!

— Я совсем не намеревался вас смущать…

— Нет, намеревались! Вы вертите слова, выворачиваете их, чтобы вложить в них то значение, которое вам нужно! Вы даже используете Святое писание, чтобы… милостивый Иисус, так это вы вчера заставили отца Амброза прочитать не тот текст?!

— Какой текст? — недоумевающе спросил Арилан.

— Текст во время мессы, — пробормотала Джехана, и ее глаза при воспоминании о пережитом застыли и словно бы остекленели. — Амброз читал не те страницы. Нужно было читать поминовение святых Петра и Павла, но он стал читать об обращении святого Павла… и святого Камбера…

— В общем, случилось ли то на самом деле или нет, — спустя немного времени рассказывал Арилан Совету Камбера, — Джехана верит, что ей было видение святого Камбера, и что святой упрекал ее за преследование Дерини.

— Разве такое возможно? — спросил Ларан.

— Что святой Камбер упрекнул ее?

— Да.

— Я не знаю. Святой Камбер говорил с Дунканом Маклай-ном, с Морганом… и теперь, очевидно, с Джеханой. Со мной он не разговаривал.

— В самом деле, Денис? — пробормотала Вивьен.

— Именно так. До сих пор, по крайней мере, не говорил.

Но Джехана также настаивает на том, что некто — и она, узнав, кем я являюсь, убеждена, что это был никто иной как я, — что некто заставил ее капеллана прочитать историю обращения Павла на его пути в Дамаск.