Кристофер Паолини - Брисингр

Голова Ярбога снова дернулась — он все-таки еще раз попытался высвободиться. Потом резко выдохнул, подняв тучу пыли, и пробурчал:

— Не пойдет. Слишком велик позор. Убей меня, Молотобоец.

— Я не принадлежу к твоему народу и не следую вашим обычаям, — сказал Роран. — Если тебя так волнует собственная честь, скажи всем, что тебя победил двоюродный брат Эрагона, Губителя Шейдов. Уж в этом-то никакого позора нет. — Прошло еще несколько минут, но Ярбог не отвечал. И Роран в нетерпении снова надавил ему на рога: — Ну?!

Возвысив голос, чтобы его слышали все люди и ургалы, Ярбог медленно промолвил:

— Гар! Сварвок, видно, проклял меня; я сдаюсь! Я не должен был бросать тебе вызов, Молотобоец. Ты достоен быть вождем, а я — нет.

Все люди, как один, заорали, приветствуя победу Рорана, застучали по щитам рукоятями мечей. Ургалы же молча топтались на месте.

Вполне удовлетворенный таким исходом поединка, Роран отпустил рога Ярбога и слез с него. Чувствуя себя так, словно пережил еще одну экзекуцию, он медленно поднялся на ноги, так же медленно выбрался с огороженной площадки и пошел туда, где уже ждал его Карн.

И скривился от боли, когда Карн накинул ему на плечи одеяло и ткань коснулась его истерзанной кожи. Карн широко улыбнулся и протянул ему мех с вином:

— Когда он сбил тебя с ног, я уж решил, что тебе конец! Пора бы уж мне привыкнуть, что тебя так просто не возьмешь, а, Роран? Ха! Да я такой схватки в жизни не видывал! Ты, наверное, единственный из людей, кто смог побороть ургала!

— Может, и еще такие были, — возразил Роран между двумя глотками вина. — Но уж наверно, я единственный, кто такую схватку смог пережить. — Он улыбнулся, глядя, как радостно хохочет Карн, и посмотрел на столпившихся вокруг Ярбога ургалов. Они что-то приглушенно обсуждали, а двое рогачей стирали с тела побежденного грязь и сало. Судя по их виду, они вроде бы смирились с поражением Ярбога и не выказывали никаких явных признаков ярости или неудовольствия. Теперь Роран был уверен, что никаких неприятностей с ними больше не возникнет.

Несмотря на боль в спине, он испытывал глубокое удовлетворение. «Это, конечно, не последний поединок между представителями наших народов, — думал он, — но если я приведу свой отряд в лагерь в целости и сохранности, ургалы вряд ли пойдут на разрыв союза с варденами. Уж, по крайней мере, по моей вине этого точно не произойдет».

Сделав последний глоток вина, Роран заткнул мех пробкой, сунул его Карну и крикнул:

— Так, хватит топтаться, как овцы на водопое! Быстро заканчивайте составлять список захваченного имущества! Лофтен, собери всех лошадей, пока они не разбрелись! Дажгра, займись волами! И побыстрее! Торн и Муртаг вполне могут оказаться здесь с минуты на минуту. Давайте, давайте, шевелитесь! — И, помолчав, Роран повернулся к Карну и спросил: — А где, черт побери, мои одежки?

45. Урок генеалогии

На четвертый день после отлета из Фартхен Дура Сапфира с Эрагоном добрались до Эллесмеры.

Полуденное солнце ярко сияло в небесах, когда они увидели вдали первое эльфийское здание — узкую, какую-то всю перекрученную башенку с блестящими окнами. Башенка торчала меж трех высоченных сосен, словно и сама была одной из их мощных ветвей. Она даже корой была покрыта. Позади нее Эрагон разглядел поляны, словно разбросанные чьей-то небрежной рукой и явно указывавшие на наличие других строений этого волшебного города, сильно разросшегося во все стороны.

Когда Сапфира планировала над волнующейся зеленой поверхностью леса, намереваясь сесть, Эрагон попытался установить мысленную связь с Гилдерином Мудрым, который, будучи хранителем Белого Пламени Вандила, вот уже в течение двух с половиной тысячелетий оберегал Эллесмеру от всех врагов. Направив поток своих мыслей в сторону города, Эрагон произнес на древнем языке:

«Гилдерин-элда, можно нам пройти?»

И в ответ услышал в ушах его низкий и спокойный голос:

«Вы можете пройти, Эрагон, Губитель Шейдов, и Сапфира, Сверкающая Чешуя. Если вы пришли с миром, добро пожаловать в Эллесмеру».

«Благодарю тебя, Гилдерин-элда», — прогудела в ответ Сапфира.

Почти задевая лапами кроны темно-зеленых сосен, поднимавшихся над землей на добрых триста футов, она промчалась над лесным городом к склону горы, намереваясь приземлиться подальше от центра Эллесмеры. Сквозь кружево зарослей внизу мелькали силуэты живых домов-деревьев, разноцветные клумбы, журчащие ручьи, желтоватые беспламенные светильники, и Эрагон даже пару раз успел заметить похожее на бледную вспышку лицо эльфа, поднятое вверх.

Чуть покачивая крыльями, Сапфира пролетела над склоном горы и достигла Утесов Тельнаира, на тысячу футов вздымавшихся над волнующимся зеленым морем лесов и завершавшихся обнаженной белоснежной вершиной, отроги которой тянулись на лигу во все четыре стороны. Близ утесов Сапфира свернула и полетела на север вдоль хребта, лишь дважды взмахнув крыльями, чтобы сохранить скорость и высоту.

Наконец на краю утеса открылась поросшая травой поляна. На ней, окруженный деревьями, стоял скромный одноэтажный домик, выращенный из четырех разных сосен. Звенящий ручеек выбегал из заросшей мхами чащи к самому дому и, сверкнув под корнями одной из сосен, снова исчезал в глубинах Дю Вельденвардена. Перед домом, свернувшись клубком, лежал золотистый дракон Глаэдр, огромный, сверкающий, с клыками цвета слоновой кости и такой же толщины, как туловище Эрагона. Когти его были длиной с лезвие большой косы, а сложенные крылья казались мягкими, как самая лучшая замша. Могучий хвост Глаэдра в длину был с Сапфиру, один его глаз, обращенный в сторону прибывших, светился, точно Звездный Сапфир у гномов в Тронжхайме. Обрубок утраченной передней лапы Глаэдра был скрыт его массивным телом. Перед драконом стоял небольшой круглый стол и два стула. На одном из них, ближе к Глаэдру, сидел Оромис. Серебряные волосы эльфа сверкали на солнце, как полированная сталь.

Эрагон пригнулся к шее Сапфиры, когда она, резко замедлив полет, с шумом опустилась на зеленую лужайку, пробежала несколько шагов, на ходу складывая крылья, и наконец остановилась.

Едва шевеля затекшими пальцами, Эрагон развязал крепежные ремни, удерживавшие его ноги, и попытался, как всегда, слезть по правой передней лапе Сапфиры. Однако ноги у него подкосились, и он упал, успев, впрочем, вытянуть руки вперед и прикрыть лицо от удара. Он приземлился на четвереньки, точно кошка, но все же оцарапал щеку о скрытый в траве камень. Крякнув от боли и чувствуя, что тело совершенно его не слушается и онемело, точно у столетнего старца, Эрагон попытался встать и вдруг увидел перед собой чью-то руку.