Дэвид Дрейк - Щит судьбы

— У нас есть слуги, чтобы мыть полы. Полно слуг.

— Да плевать мне на пол! Лучшее вино в Римской империи, — Ирина оторвала взгляд от разлитой по полу жидкости, попыталась сфокусировать его на Антонине.

— Ты что-то там говорила о том, что Гермоген — не Велисарий, — напомнила миниатюрная египтянка. — Но я не понимаю смысла. У тебя нет грязного прошлого, как у меня, — Она захихикала. — Мне до сих пор приходится о нем вспоминать. Ты знаешь, что так бывает с прошлым? Оно ведь прошлое, а никогда не уходит насовсем и всегда черт побери о себе напоминает. — По ее глазам было видно, как глубоко она задумалась. — Эй, это философия. Готова поспорить, что даже Платон никогда не выражал это так классно, как я.

Ирина улыбнулась.

— Это не прошлое и в этом вся проблема. Со мной и Гермогеном. Он — будущее. Гермоген… — она снова махнула рукой, но ей удалось остановить движение до нанесения следующего оскорбления лучшему вину в Римской империи. — Гермоген — приятный мужчина, — продолжала она. — В этом нет сомнений. Но… традиционный, понимаешь? По крайней мере в том, что выходит за пределы военной тактики. Он хочет правильную греческую жену. Матрону. Не… — она вздохнула и снова рухнула на диван. — Не начальницу шпионской сети, которая носится неизвестно где, причем в любое время дня и ночи.

Ирина грустно уставилась на наполовину наполненный кубок. Затем залила вином грусть. Антонина уставилась на нее, как сова.

— Ты уверена? — спросила она, с трудом поднялась и шатаясь оплелась к столику с винными бутылками. Взяла одну.

— О, да, — пробормотала Ирина. Повернулась и уставилась на Антонину сверху вниз, с трудом удерживая равновесие. — Разве я кажусь тебе способной стать матроной?

Антонина захихикала, потом захохотала.

— Нет, маловероятно, — улыбнулась Ирина и обречено пожала плечами. — На самом деле я не думаю, что когда-то выйду замуж, просто… не знаю. Что-то во мне… Не могу представить мужчину, который согласится со мной жить. С такой, как есть.

Шатаясь, она вернулась к дивану и рухнула на него. Антонина внимательно посмотрела на подругу.

— Тебя это беспокоит? — спросила Антонина. Ирина уставилась на дальнюю стену.

— Да, — тихо ответила Ирина. — Грустно.

Но мгновение спустя с неистовством покачала головой.

— Хватит сентиментальности! — закричала она, высоко подняв кубок. — Давай за авантюризм!

Два часа спустя Антонина победно смотрела на Ирину.

— Брюхом вниз, на полу, как я и говорила! — Покачиваясь, она встала и подняла вверх последнюю бутылку вина. Держала ее над головой, как флаг во время битвы.

— Снова победа! — закричала она. Затем рухнула на подругу.

Слуги, относившие двух женщин в спальню Антонины вскоре после этого, не смели ни смеяться, ни выказывать неуважение.

Ведь за их спинами шли Юлиан и трое улыбающихся фракийцев, которые были готовы быстро призвать слуг к порядку. По-фракийски.

— Пусть спят вместе. Им надо выспаться, — заявил Юлиан. И повернулся к друзьям.

— Традиция.

Фракийские головы торжественно кивнули.

На следующее утро, войдя в спальню, Фотий пришел в отчаяние.

— Где моя мама? — спросил он.

Ирина открыла глаза. Тут же закрыла их от боли.

— Где моя мама? — закричал он.

Ирина посмотрела на него сквозь щелочки.

— Ты кто? — прохрипела она.

— Император Рима! — Ирина зашипела.

— Глупый мальчик. Ты знаешь, скольких римских императоров убили наемные убийцы?

— Где моя мама?

Ее веки жутко болели.

— Если еще раз закричишь, то я лично добавлю к этому списку еще одного императора.

Она накрыла голову подушкой. Из-под шелковой подушки ее голос звучал глухо.

— Уходи. Если хочешь увидеть свою глупую мать… алкоголичку… ищи ее где-нибудь в другом месте.

— Где моя мама?

— Ищи ближайшую лошадь. Сумасшедшая будет на нее смотреть. Думать, как ей хочется скакать вслед за мужем.

После того как мальчик вылетел из комнаты, направляясь к конюшням, Ирина осторожно сняла с головы подушку. Однако прорывающийся сквозь шторы яркий солнечный свет заставил ее снова искать укрытия. В комнате звучал только ее голос.

— Глупая чертова традиция. — Стон.

— Ну почему эта женщина не может просто совершить самоубийство, как любая разумная покинутая жена?

Стон.

Глава 7

Встретив первые подразделения сирийской армии сразу за Карбелой, Велисарий вздохнул с облегчением.

Баресманас ехал рядом с ним во главе колонны. Он ничего не сказал, но полная неподвижность лица выдала его.

— Ну давай, смейся, — проворчал Велисарий.

Баресманас не последовал предложению Велисария. Дипломатический такт стал для него привычкой. Он просто кивнул и пробормотал в ответ:

— У элитных войск, приписанных к столице и привычных к императорскому образу жизни, есть определенные недостатки. Этого нельзя отрицать.

Шахрадар повернулся в седле и посмотрел назад на длинную колонну. Кавалеристы ехали по дороге, проложенной вдоль правого берега Евфрата. Дорога не была вымощена, но достаточно широка и содержалась в хорошем состоянии. Она тянулась из Карбелы в Киликию и проходила через стоявшие на реке города Барсиб и Зегма. Это была главная дорога, по которой шла торговля между Римской империей и Персией.

Букелларии Велисария ехали во главе колонны. Тысяча катафрактов, по трое в ряд. Они умело поддерживали порядок. За ними следовал небольшой контингент артиллерии и военных медиков — все в закрытых повозках, а также десять колесниц с ракетами, которые полководец назвал «катюшами». Эти транспортные средства также поддерживали нужный порядок.

А дальше…

С трудом тащились остающиеся две с половиной тысячи тяжелой конницы из небольшой армии Велисария. Там с порядком были нелады. Кто-то уходил вперед, кто-то отставал, отклонялся в сторону.

Большинство из них — две тысячи человек — были из гарнизона Константинополя. Оставшиеся — из иллирийской армии Германиция. Иллирийцы поддерживали подобие порядка первые несколько сотен миль вынужденного марша. В отличие от войск из столицы, у них имелся недавний опыт кампании. Но даже они к тому времени, как армия прошла в северную пустынную часть Сирии, стали так же дезорганизованы, как греческие катафракты.

Дезорганизованы — и исключительно недовольны.

Войска находились слишком далеко позади и Баресманас не мог слышать их разговоров, но ему было несложно представить, что они говорят. Он слушал их недовольство уже много дней, даже недель. В особенности войск из Константинополя, которые демонстрировали свои чувства каждый вечер, когда рассаживались у костров.