Дина Лампитт - Уснуть и только

Лицо архиепископа стало безразличным, но внутри у него все напряглось.

– Конечно, я попрошу его еще раз сыграть для вас, моя дорогая. Он будет счастлив доставить вам удовольствие.

Его гостья заалела, как роза.

– Благодарю вас, милорд, – еле слышно прошептала она, опустив голову и внимательно разглядывая содержимое своей тарелки.

Архиепископ направил стрелы своего обаяния на главного гостя – бейлифа округа.

– Как провели время в Баттле, господин Шарден?

Под пристальным взглядом хозяина Роберт почувствовал себя весьма неуютно. Неужели архиепископу что-то известно? Неужели кто-то шепнул ему, что Роберт де Шарден посещает дом некой молодой вдовы?

– Я председательствовал в суде, милорд, посетил тюрьму и проверил питание заключенных.

– Да-да. И что же?..

Роберт внутренне содрогнулся. Если бы Стратфорд не был так необычайно любезен, он бы уже решил, что тут какая-то ловушка. Или, возможно, эта вежливость – всего лишь прелюдия катастрофы? Может быть, прелат всегда так развлекается, прежде чем нанести удар?

– И… О чем вы, милорд?..

– И что же насчет Уильяма Нортропа? Присутствовал ли он тоже в суде?

Облегченно вздохнув, Роберт поспешил ответить:

– О, да, милорд. Были и он, и Джон Итфилд, и Томас Фэверхэм.

– Прекрасно, прекрасно.

Архиепископ улыбался, и Роберт немного успокоился.

– Вот что, господин де Шарден, – вдруг заговорил Стратфорд, понизив голос.

Роберт вновь напрягся: как необычна для Стратфорда такая официальная форма обращения! Нет, явно что-то назревает… Не в силах вымолвить ни слова, Роберт лишь покорно наклонил голову.

– Я хочу переговорить с вами, Шарден. По личному делу.

Услыхав конфиденциальный тон архиепископа, Роберт окончательно пришел в ужас. Не смея поднять глаз, он промямлил:

– Конечно, милорд. Когда я должен посетить вас?

Стратфорд помедлил с ответом.

– Не торопитесь. Особой срочности нет. Ну, скажем, когда вы в следующий раз вернетесь из Баттля?

– Хорошо, милорд.

Увидев, как Джон де Стратфорд, таинственно усмехаясь, поднимает в честь гостя чашу с вином, Роберт понял, что предпочел бы находиться в тысяче миль от этого места.

На следующий день после кончины Джеймса де Молешаля три всадника еще до рассвета поспешно покинули Лондон. Опасаясь последствий убийства, к которому все они так или иначе были причастны, они стремились поскорее оставить между собой и местом трагического события как можно большее число миль.

Первым за городские стены выехал Пьер. Его черные глаза воспалились от недосыпания, сердце заледенело в груди. Быть вынужденным вернуться в Шарден, к отцу с его узким умишком, к вечно раздраженной матери, к тонкокостной скромнице сестре – что может быть ужаснее? Нет, нужно во что бы то ни стало как можно быстрее навсегда вырваться оттуда.

Джеймс и некий богатый купец, в чьей шелковой постели тайно от друга успел побывать Пьер, наполнили его кошелек, однако Пьер хорошо знал себя и свое ненасытное стремление к красивым вещам. Он думал о дорогих тканях, полных сундуках нарядов, нежном мясе и сладком изысканном вине, об услаждающих его слух красивых молодых менестрелях, и при мысли о том, что он может лишиться всего этого, его сердце сжималось от отчаяния.

Когда же он подумал о том, что ему предстоит сообщить Джулиане Молешаль о смерти ее единственного сына, то совсем пал духом. Содрогнувшись, он представил себе Джулиану: тусклые подслеповатые глаза, неуклюжее бесформенное тело. Ничего удивительного, что за столько лет вдовства она так и не смогла заполучить к себе в постель ни одного мужчину.

И вдруг, как вспышка молнии, Пьера осенила идея. Еще мгновение назад он прощался со своими мечтами, как вдруг ему явилось простое и легкое решение. Издав радостное восклицание, Пьер благодарно перекрестился и, пришпорив коня, устремился по направлению к Мэгфелду.

Ненамного отстав от него, по этой же дороге скакали Поль д'Эстре и Маркус Флавье. Они ехали в Кентербери, надеясь найти убежище у настоятеля аббатства святого Августина. Уезжая, рыцарь оставил аббату огромный кувшин настоя, собственноручно приготовленного им из разного рода трав и кореньев, и теперь собирался узнать, подействовало ли его снадобье – не самый худший предлог для того, чтобы на некоторое время покинуть Лондон.

– Вы думаете, у нас могли быть неприятности? – спросил Маркус, когда они выехали за городские ворота.

– Нет. Это был всего лишь несчастный случай. Тебя не могли привлечь к ответственности за то, что ты затеял ссору – все свидетели подтвердили бы твою невиновность. Однако я счел за лучшее исчезнуть на некоторое время.

– А как же наше дело к королю?

– Это может подождать. – Поль взглянул на своего спутника, и ему бросились в глаза бледность Маркуса и огромный фиолетовый синяк – след вчерашней драки. – Ты выглядишь уставшим. Тебе нужно как следует выспаться, Маркус. Сегодня вечером я дам тебе успокоительный настой.

– Это пустяки, – нахмурился Маркус. – Будущее – вот что меня тревожит.

Дородный рыцарь невозмутимо пожал плечами.

– Будущее само о себе позаботится. У меня есть кое-какие планы.

– Вы не посвятите в них меня? Гасконец покачал головой:

– Пока нет. Давай лучше поспешим в Кентербери. Я чувствую, что там мы найдем ключ к решению всех наших проблем.

Маркусу пришлось удовлетвориться этими слова ми, и они быстро поскакали вперед, вздымая пыльное облако копытами своих коней.

Глава шестая

На следующий день после возвращения в родительский дом Пьер де Шарден, провалявшись все утро в постели, наконец встал и велел слуге приготовить ему ванну. Дожидаясь, пока огромную деревянную лохань втащат по лестнице и внесут в его спальню, пока слуги, бегая вверх-вниз с дымящимися кувшинами в руках, наполнят ее горячей водой, Пьер лениво перебирал струны цитры и критически осматривал свой гардероб, с трудом помещавшийся в огромной, выдолбленной в стене нише. Когда все было готово, он, никого не стесняясь, разделся догола и с удовольствием погрузился в теплую воду, приятно благоухавшую благодаря брошенным в нес сушеным лепесткам розы.

Прикрыв глаза, Пьер расслабился, предоставив теплу проникать в глубь тела, прогревая вес косточки, в то время как мозг его напряженно работал, шлифуя последние детали плана, который казался молодому человеку все более и более приемлемым. Когда-то, впервые услышав рассказ о том, как его тезка, Пьер Гавестон, будучи фаворитом короля, явился на коронацию Эдуарда II облаченным в королев кий пурпур, в одеянии, усыпанном золотом и драгоценностями, всем своим видом скорее напоминая бога Марса, нежели простого смертного, Пьер Шарден понял, чего он хочет от жизни. У него тоже должны быть пышные наряды, великолепные драгоценности, дорогая красивая утварь, такая же, как у самого короля, роскошная ванна с четырьмя фонта нами в виде бронзовых львиных голов по углам. Пьер жаждал музыки и веселья, поэзии и сладких песен, и если для того, чтобы достичь красоты и изящества, сначала нужно совершить какие-то подлые и злые дела – что ж, он готов.