Ксения ЧАИКОВА - Теневые игры

Экселенц все вещал и вещал, воздевая вверх ложечку, укоризненно потряхивая указательным пальцем и делая большие серьезные глаза, способные устрашить даже самого отважного и сильного из членов нашей гильдии. Я рассеянно кивала и поддакивала, не особенно вслушиваясь в пространные рассуждения о профессиональной чести и личном достоинстве, долженствующем присутствовать у любой храны. Главе нашей гильдии только дай плюнуть в сторону теперешних нравов - он до вечера ругаться да разглагольствовать будет, на хорошем литературном языке изобличая пороки современного общества, распекая стоящую рядом храну и подчеркивая значимость благообразного поведения моих братьев и сестер.

Разумеется, экселенц понимал, что все это бесполезно. До него не могли не доходить слухи об одном хране, повздорившем с каким-то богатым горожанином и в качестве мести по досточкам разобравшем его дом, или о другом - арестованном за непочтительное отношение к королеве, но ухитрившемся бежать и сейчас скрывающемся на северных болотах около границы с эльфийскими землями. Или о третьем, который вышел в одиночку против десяти конников и заставил их всех своими волосами смахивать пыль с его сапог. Или о четвертом, вернее, четвертой - ухитрившейся иыскочить замуж за богатого купца, потом хладнокровно убившей его и бежавшей в Толкан со всеми деньгами своего покойного супруга. Экселенц даже не пытался их приструнить. Именно из таких сомнительных и скандальных историй и складывалась репутация нашей гильдии, поэтому на нас и смотрят как на совершенно бесстрашных, отчаянных, не боящихся ни богов, ни демонов наемников, готовых за деньги сунуться хоть во Мрак вековечный, хоть в мир надлунный.

Несомненно, экселенц был прекрасно осведомлен обо всех этих происшествиях и очень тонко чувствовал грань, за которой подобные историйки из просто скандальных и достойных всяческого внимания становились недопустимыми. Так, например, никто, кроме членов гильдии, так и не узнал о хране, который в приступе паранойи, от которой в той или иной степени страдаем мы все, прикончил своего нанимателя, а потом повесился ночью на толстой потолочной балке в "Сломанном мече".

Чуть удивленный кашель заставил меня торопливо вскинуть голову и вопросительно сощуриться. Экселенц, судя по всему, уже закончил со своими воспитательными и обличительными речами и теперь ожидал приличествующей случаю реакции единственной слушательницы.

- Да-да. Вы совершенно правы, экселенц, да будет так,- торопливо отозвалась я, на всякий случай еще раз кланяясь и дотрагиваясь рукой до груди. Вместо привычной вязки свитера пальцы ощутили мягкий ворс дорогого бархата, из которого был скроен лиф платья. А хорошо благороднорожденные живут, ничего не скажешь! Подобный наряд десятка на три золотых потянет, если не больше. А они вот так спокойно отдали его какой-то безродной наемнице, да еще и напутствовали, носи, мол, дорогуша, если испачкаешь или порвешь где - не волнуйся, другим одеянием обеспечим, еще лучше этого. Платье, кстати сказать, покупалось или шилось явно по заказу милорда Ирриона, ибо Торин, с его вкусом, вернее, полным отсутствием оного, вряд ли сумел бы оценить элегантную простоту и изящество цельнокроеного лифа и прямых, ниспадающих одна из-под другой юбок.

- Не слушала! - уличил глава гильдии. Я нристыженно кивнула.- Эх вы! Одно слово - храна. Вроде посмотришь - вояка, быка голыми руками победить может, пол-армии в одиночку разметать, а копнешь чуть поглубже - хуже ребенка оказывается.

- Наверное, это одно из главных качеств храны или храна - умение сберечь в глубине души маленький кусочек детства, который позволяет нам не бояться смерти - ведь это то, что случится с кем угодно, только не с нами,- а также безрассудно рисковать своей головой и без раздумий совать ее вслед за клиентом в самое пекло,- пожала я плечами, поняв, что ругаться и проклинать мою невоспитанность экселенц не собирается.

- Не надо меланхолии, девочка,- с готовностью ринулся в воспитательную беседу глава гильдии.- Работай себе спокойно, охраняй молодого Лорранского. В прошлый раз это у тебя отлично получилось. Я, правда, уже успел тебе заказ подыскать, но он подождет, тот клиент не столь богат и значителен, как милорды благороднорожденные. И ради богов, поменьше думай! Это у тебя тоже неплохо выходит, вот только пользы никакой не приносит, вред один. Смотри, как бы до пыточных застенков тебя твои философствования не довели.

Я покорно наклонила голову. Уж если глава гильдии считает, что от мыслей беда мне будет, то так, наверное, и есть на самом деле. И лучше бы мне и впрямь воздержаться от этого в высшей степени почтенного, но немного нерационального занятия. Чай, экселенц лучше знает, что для храны хорошо, а что плохо.

Если честно, я надеялась, что глава гильдии заберет меня из поместья Лорранских. Скажет что-нибудь вроде: "Для тебя уже есть другой заказ", - отругает за самоуправство в подборе клиентов, усадит в седло, хлестнет кобылу по крупу и запустит вслед каким-нибудь оружием, чтобы мне быстрее ехалось. Но увы. Он, разумеется, прав - Лорранские не те люди, с которыми можно было бы позволить себе роскошь рассориться. И если Торин по причине почти полного отсутствия заслуг перед короной и невеликого ума особенно навредить не может, то у его отца, милорда Ирриона, более чем обширные связи. Отказывать столь знатным, богатым и влиятельным нанимателям и в самом деле нельзя. Но мне от этого не легче.

Проводив экселенца и печально помахав вслед его соловой кобыле с крыльца, я вернулась в дом и направилась на поиски своего подопечного. Я шаталась по коридорам, залам и комнатам, с немалым интересом обозревая экспонаты богатой коллекции Лорранского-старшего, славящегося на всю Райдассу своим собранием редких произведений искусства и драгоценностей. И не уставала поражаться дикому сочетанию отличного вкуса и вульгарности, норой проскальзывающей в убранстве жилых помещений и ясно указывающей, что к ним приложил руку сам Торин. И как папочка позволяет ему в замке так бесчинствовать? Я бы на его месте костьми легла, а уродовать изысканно обставленные комнаты не дала.

Мой подопечный отыскался в столовой - очаровательной светлой комнате, оформленной с изяществом, присущим моде начала нашего века. Она не смотрелась ни старомодной, ни странной - просто немного непривычной, и я в который раз восхитилась отменному вкусу зодчих и оформителей, позволившему этому помещению стать как бы вне времени и капризной моды.

Торин, вкушающий булочки с маслом и сахаром (и не боится же свою и без того не самую стройную фигуру испортить!), глянул на меня дикими глазами человека, еще не до конца очнувшегося от ночного кошмара, но ничего не сказал, видимо надеясь, что я и в самом деле ему снюсь или мерещусь. Но тут его пришлось разочаровать.