Крышталев Владимир - Возвращение чудес

Пока я размышлял, с кем меня столкнула судьба, мы спустились на ровный участок, и барон пришпорил жеребца. Чтобы не отстать, я последовал его примеру.

Минут через пять езды рысью мы свернули с дороги куда-то вбок, взобрались на небольшой холмик, поросший высокой травой, малинником и какими-то деревьями, спустились по противоположному склону - и очутились у реки.

Здесь была широкая естественная площадка, абсолютно ровная. Речушка омывала ее с трех сторон, а в дождливые периоды, наверное, затапливала. Тем не менее, сейчас площадка представляла собой идеальное место для дружеского поединка. Равномерный травяной покров, как на хорошем футбольном поле, отсутствие всяких камней, пеньков и прочих неприятностей, достаточно большие размеры. В общем, что надо!

Мы спешились - подъехавшая свита тоже - и начали готовиться. Этвик разделся до пояса, поиграл мышцами, сделал разминку для кистей. Потом взялся за меч. Меня он не торопил.

Я, в свою очередь, тоже скинул рубаху, чтобы не мешала, однако разминаться не стал. У меня были свои секреты. Пусть барон думает, что я фехтую не в полную силу! На всякий случай пригодится.

Обнажив клинки, мы встали друг против друга. Я отметил, что солнце прячется за кронами деревьев. Таким образом, задача несколько облегчалась: опытный боец всегда может вынудить дилетанта повернуться так, чтобы тому мешали солнечные лучи. А опытным бойцом из нас двоих очевидно был Этвик. Вчерашний поединок, точнее, его почти мгновенное завершение впечатляло.

Люди из свиты - наши зрители - молча ждали.

Барон вопросительно посмотрел на меня:

- Начали?

- Да, - ответил я без колебаний.

А что толку колебаться, если это всё равно ничего не изменит? Если бы колебания добавляли мастерства, то я, наверное, не скоро бы дал согласие…

И мы начали.

Этвик взялся пробовать мою защиту осторожно. Быть может, на него подействовал мой выбор "правильного меча", и он решил, будто имеет дело с искушенным фехтовальщиком? В течение нескольких первых секунд я без труда отбивал его атаки, даже не прибегая к особого рода фокусам. Наше оружие звенело от соприкосновения, однако звон был редким, настороженным.

Затем атаку предпринял я. Серия молниеносных движений - всё, на что я годился. Меч противника засверкал, отражая мои выпады. Один миг мне казалось, что сейчас получится удачная комбинация, и Этвик останется без оружия, но барон держал свой клинок умело. Атака захлебнулась.

После этого мне оставалось уйти в глухую оборону. Этвик осмелел, стал прибегать к изощренным приемам. Его мастерство говорило о себе во весь голос. Да это и понятно: барон наверняка с подростковых лет ежедневно уделяет упражнениям по несколько часов. Это его ремесло и развлечение. Я с моим годовым опытом фехтования смотрюсь на подобном фоне жалким любителем.

И всё же я продержался долго. Отчасти из-за того, что использовал не совсем джентльменские трюки: я специальным образом подстроился и реагировал не на движения, а на мысли противника. Это не было телепатией, поскольку барон не размышлял, какой прием сделать следующим. Его мозг просто посылал мышцам запрограммированные годами тренировок импульсы, а я воспринимал их и расшифровывал для своих целей - тоже без прямого участия сознания. Получалось довольно эффективно, и со стороны всё это наверняка производило впечатление поединка профессионалов.

Но потом неизбежное случилось.

Парируя удар, я отвел мой меч слишком далеко в сторону, и барон мне этого не простил. Его клинок повернулся, уходя из соприкосновения с моим, нырнул вниз… а дальше всё было понятно. Если бы Этвик завершил движение, в моем животе образовалась бы большая и абсолютно ненужная мне дырка.

Мы кивнули друг другу и опустили оружие.

- Твое умение воистину достойно рыцаря! - сказал барон, вытирая испарину со лба. Его волосы растрепались, но на глаза не падали. Теперь у Этвика был такой же вид, в каком он впервые предстал перед нами.

- Оно уступает твоему, - произнес я. - Мне бы доставило огромное удовольствие взять у тебя несколько уроков.

Барон выглядел польщенным. Пожалуй, подумал я, это очень хорошо, что в конце концов он победил. Как бы там ни было, а чувство превосходства и тщеславие у рыцарей все равно не отнять. Он убедился, что я умею махать мечом, и значит моя принадлежность к рыцарскому сословию больше под сомнение не ставится. Остальное для меня значения не имеет, а вот Этвик мог бы обидеться, проиграв. Так что всё произошло наилучшим образом.

- Я буду рад, если смогу быть чем-то полезен для тебя, - учтиво откликнулся мой временный противник. Кажется, в этот момент Этвик не размышлял о моей непоследовательности. Он воспринимал желание совершенствоваться во владении оружием как естественное для любого мужчины. А ведь буквально вчера я говорил, что путь рыцаря - не для меня. Знахари же в здешнем обществе держатся от всяких мечей подальше, такая у них профессиональная этика.

Короче говоря, из желания подружиться я намотал несколько противоречий, но получилось неплохо. Барон признал меня за "своего", взаимное уважение у нас возникло еще раньше, и до доверия оставался один маленький шаг. Тогда, может быть, мне удастся выяснить, почему Этвику так не нравится король, и какова вообще будет моя роль во всей этой игре.

А то, что игра уже началась, - несомненно. Иначе к чему бы это события посыпались на меня, как горох из дырявого мешка?

5 глава.

Даже днем здесь было сумрачно. Шторы из плотной ткани гасили дневной свет, а открывали их только изредка. Застоявшийся воздух имел какой-то приторный запашок. Проветривать спальню запретили придворные доктора.

Посреди обширного помещения, в нескольких шагах от окна, располагалась большая кровать. На ней, укрытая одеялом, лежала девочка тринадцати лет от роду, неправдоподобно худая и выглядящая младше своего возраста. Сейчас девочка плакала.

Только что от нее вышел еще один врач из тех, которых отец собирал по всей стране. Врач говорил добрые слова и утверждал, что все будет хорошо, но девочка видела по глазам: лжет. Внутренне он был растерян и совершенно не представлял, как можно излечить маленькую принцессу, загадочно заболевшую два года назад. Он не знал подобных болезней.

Надежда уже умерла. Два года юная Луиза провела в этой постели. Девочка хорошо помнила то злополучное утро, когда она проснулась и поняла, что не может встать с кровати. Нижняя часть тела просто утратила всякую чувствительность. Ноги словно перестали существовать вовсе. Их можно было нащупать руками - теплые, как обычно, но совершенно чужие. Они больше не подчинялись ее воле.