Леонид Кудрявцев - Мир крыльев (авторский сборник)

В коридоре ему попался Профессор, который остановил Прохора и стал объяснять, что уже не является человеком, утром прошел сквозь озеро, в экспериментальных целях, понятно. Но работу свою не бросит, вот только немного поживет в свое удовольствие. Куда спешить, ведь впереди вечность?

Прохор молча прошел мимо и не обернулся даже тогда, когда Профессор бросил ему вслед:

— Сам дурак!

Ввалившись в комнату, Прохор злобно пнул «буржуйку», да так, что в воздух взлетело целое облако золы, и, открыв скрипучую дверцу буфета, стал шарить на самой верхней полке. Он вынул небольшой газетный сверток и бережно опустил его в карман пальто.

На берегу он уселся на камень, вытащил сверток и разорвал бумагу. Тускло блеснула граната «апельсинка». Ласково погладив рубчатую поверхность, Прохор ввинтил запал, взял гранату в правую руку и выдернул кольцо. Теперь все, стоит только отпустить чеку…

— Ну что? — спросил Прохор у озера. — Счас я тебя. Один эксперимент сделаю, тот самый, что некий придурок собирался сделать, да не смог, кишка тонка… Ишь, наплодило ублюдков. Баста, больше этого не будет.

— А ты хорошо подумал? — спросило озеро.

— А чего думать–то? Еще немного — и вообще некому будет в городе жить. Одни призраки останутся. А кто же город восстанавливать будет? Чтобы в нем могли жить люди, забыв, что когда–то было холодно, голодно и вообще — страшно. Ты превращаешь людей в призраков, которые только знают что едят, спят и развлекаются! Нет уж, не будет этого.

— А ты–то сам не хочешь лопать белый хлеб и развлекаться?

— Хочу, ох как хочу. Но только больше хочу остаться человеком.

— А еще, наверное, ты хочешь, чтобы вернулись Пэт и Кроха? А, признайся?

— Да, хочу, — сказал Прохор и только руку сжал сильнее, чтобы ненароком не выпустить чеку, а другой отер со лба пот.

— Вот видишь — хочешь! А что, если в результате твоего эксперимента мир призраков исчезнет совсем? И Пэт, и Кроха? Да тебе потом жить–то захочется! Подумай хорошенько, подумай. А также и о других…

Озеро молчало, и по нему пробежала ленивая рябь. Из самых глубин поднялись красные пузыри и стали лопаться. Толпа призраков захохотала, а сверху падали зеленые птеродактили, разевая в беззвучном смехе усеянные зубами пасти… А потом наступила тишина, и медленно таяли призраки, а птеродактили растекались по песку мутными ручейками и высыхали. Тучи закрыли солнце.

В полутьме из озера вынырнуло полупрозрачное щупальце и медленно–медленно потянулось к нему. Ближайшие деревья вытягивали из земли грязные корни и, сближаясь, старались раздвинуть ветки так, чтобы между ними не смогла пролететь граната. А из–за тихих холмов на него уже глядели чьи–то зеленые, внимательные глаза. И от этого у Прохора аж мороз по коже пробежал.

«Боится, старается выиграть время и обезвредить», — понял он.

И только когда ветки уже почти сомкнулись, а щупальце, проскользнув между стволами, было совсем близко, он вскочил и, резко выдохнув, кинул гранату. Черный шар пролетел через последний просвет в ветвях, который вот–вот должен был затянуться, и канул в зеленом тумане.

Прохор упал на землю и закрыл голову руками. Грохнул взрыв, и его мягко подбросило вверх так, что показалось, будто он лишился тела и словно комета проносится сквозь сотни миров, на краткий миг превращаясь то в кентавра, то в странного человека по имени Аристарх, то еще в кого–то по имени Клоб, и еще, и еще… И только когда эти бесчисленные миры кончились, он увидел, что его ожидает дальше. А там были пустота и безвременье…

Наверное, прошли века, пока он понял, что лежит все–таки на земле и нужно только открыть глаза, а потом встать.

Озера призраков больше не существовало. Был самый обыкновенный пруд с самой обыкновенной водой. На берегу стояли люди, много людей. Прохор некоторых из них узнал. Это были бывшие призраки.

Ничего не осталось от тех самодовольных болванов, просто — напуганные и удивленные люди. Они оглядывались по сторонам и явно не могли сообразить, что же им теперь делать. Они пробовали пройти друг сквозь друга и сталкивались, приобретая синяки и шишки. Несколько человек гладили ближайшие деревья, с непривычки обдирая руки и с любопытством разглядывая ссадины.

«Так просто? — разочарованно подумал Прохор. — И все, призраков больше не существует? Так, может, их никогда и не было? Может, и ракета никогда не падала на город?».

Но времени на раздумья не имелось. Еще немного — и люди очнутся от шока. Им нужно объяснить, что произошло и что теперь делать. Да, именно объяснить. А кто как не он?.. А еще Прохор хотел увидеть Пэт и Кроху, которые должны были быть в этой толпе.

Выигрыш

Мать и сын идут мимо кинотеатра. Сын читает афишу:

— Пароль «Голубой лотос». Мама, а что такое лотос?

— Стиральный порошок, сынок…

Начиналось все просто — он уснул в трамвае. И снился ему один из самых любимых снов, что не мешало Клобу воспринимать его как реальность…

Белое пятно на черном фоне постепенно увеличивалось, превращаясь в окно.

Да, он стоял возле широкого окна, свет из которого резал глаза, мешая разглядеть — что же дальше. Само по себе это было достойно удивления. Однако существовало.

Потом что–то дрогнуло, картина изменилась, став более реальной. Наверно, Клоб просыпался…

Теперь окно лилось сквозь свет и Клоба, это было гораздо приятнее, соответствовало действительности и обнадеживало, что не все потеряно, что — с кем не бывает, что — все войдет в норму.

И в это можно было поверить, потому что изменения продолжались. Клоб провалился сквозь окно и свет, о чем–то сожалея и чего–то пугаясь в ожидании неизбежного конца.

Однако на этот раз все стало слишком уж реально. Сон кончился.

Гомонили пассажиры, временами сквозь шум прорывался крик кондуктора. Пахло огуречным лосьоном и «беломором», рублями и трешками, а еще керосином. Потом запахло чем–то трудноопределимым. Этот непонятный запах вскоре заглушил все остальные.

И тут же Клобу наступили на ногу. Он вскрикнул. Открыв глаза, увидел, что это гнусное действие произвела огромная старуха в синем трикотажном костюме, и дернул ногой, пытаясь освободиться. Лицо старухи дрогнуло, но чудовищная галоша не сдвинулась ни на миллиметр.

— Слушайте! — крикнул Клоб. — Отпустите мне ногу! Ну я прошу вас! Ну что вам стоит! Я же вам ничего плохого не сделал!

Однако старуха стояла непоколебимо. И длилось это целую вечность, за которую Клоб успел с сожалением подумать, что когда–то она была красивой девушкой. И конечно же, ее кто–то любил, ночей не спал… И черт возьми, до чего же ей трудно поверить сейчас, что все это когда–то было. И конечно же, катастрофа — ощущать, как стройное, нежное тело, постепенно, но неотвратимо изменяется. Выпадают зубы, волосы, нет уже гладкой–гладкой кожи. И мужчины не провожают взглядами. И тогда начинаешь понимать, что это старость.