Ким Хантер - Песнь ножен

— Ладно. Виновен ты или нет — это не повлияет на наше решение, — сказал Солдат. — Отныне ты разжалован в капитаны.

— Ты не имеешь права отдавать мне приказы! — рявкнул Кафф.

Лайана открыла рот, чтобы заговорить, но осеклась под взглядом мужа.

— Слушай меня хорошенько, капитан Кафф, — сказал Солдат. — Я принц-консорт, вторая по значимости фигура в королевстве. У меня есть собственная власть, и Я ЕЕ ИСПОЛЬЗУЮ! — Последние слова Солдат выкрикнул во весь голос, затем взял себя в руки. — Если желаешь оставить службу — на здоровье, мы безоговорочно примем твою отставку. Можешь зарабатывать свой хлеб в любом другом месте. Или можешь остаться в рядах имперской гвардии, и никто не станет чинить тебе препятствий, если ты заслужишь повышение обычным порядком. Если ты отличишься по службе или если начальство порекомендует тебя к повышению, я не стану мешать. Но никаких привилегий. Никаких преимуществ по сравнению с другими офицерами… Да, еще: тебе придется смириться с тем, что я стану верховным главнокомандующим.

Несмотря на унижение, Кафф сумел скрыть гнев. Но теперь не выдержал Офао.

— Ты — мерзкий предатель! — заявил он, плюнув в Каффа. — Ты чудом остался жив — а еще чего-то требуешь. Перестань подлизываться к королеве. Ты спокойно наблюдал, как убивают ее сестру. Амнистия спасла твою грязную шкуру, но много кто желал бы увидеть тебя мертвым.

Кафф поклонился королеве.

— Можете идти, — сказала Лайана.

Разжалованный генерал вышел из комнаты. Прошло добрых две минуты, прежде чем все вздохнули с облегчением.

— Я и вправду симпатизировала этому человеку? — спросила Лайана.

— Да. Одно время вы даже подумывали выйти за него замуж, — ответила Дриссила. — Мы за вас боялись. Потом появился Солдат… — При упоминании о муже своей госпожи Дриссила тепло улыбнулась. — Появился и сразил вас наповал.

— Прелестную историю ты рассказала, Дриссила, — хмыкнул Солдат. — На самом-то деле это была скорее жалость, нежели любовь. Если помнишь, меня собирались повесить за то, что я иноземец, и никто не готов был за меня поручиться. В этом городе все ищут шпионов и тайных агентов… И вот тогда госпожа явила милосердие и согласилась выйти за меня замуж, чтобы спасти от виселицы. Я был бедным оборванцем без единой спинзы в кармане. Презренным чужаком… Лайана просто пожалела меня. Все и каждый говорили ей, что она совершает глупость, — даже вы двое. Но… — Он обнял жену за талию. — У нее доброе сердце. Она не позволит погибнуть и крысе, не говоря уж о человеческом существе.

— Я не стала бы утверждать столь категорично, — засмеялась Лайана.

Дриссила промолвила:

— Но потом она полюбила вас всей душой.

— Ничего подобного. Даже мой вид был ей противен. И если помните, несколько раз она пыталась зарезать меня во сне. Я обязан жизнью только своим ножнам, которые пели, когда обезумевшая жена входила с кинжалом в руке. Прошло немало времени, прежде чем я завоевал ее доверие, приязнь и, наконец, любовь.

— Она до сих пор живет в моем сердце — и все так же сильна, — добавила Лайана.

— Хотя, — перебил Офао, — одно время вы часто думали о капитане Каффе.

— Видно, я была не в своем уме.

Никто не прокомментировал это заявление. Ответ был очевиден…

Позже, когда Солдат и Лайана остались наедине, в открытое окно влетел ворон.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказала черная птица.

— Хотя конца еще не видно, — ответил Солдат, поднимаясь с кровати, на которой он отдыхал. — Видел небо сегодня утром?

— Видел ли я его? Я сам был в нем. Заткано магией… Ты это имеешь в виду? Довольно жутко летать, когда вокруг то и дело меняются цвета. Магия липнет к крыльям, как паутина. Чародеи друг друга прощупывают — так мне кажется. И скоро перейдут к боевым действиям.

— Где ИксонноксИ, птица?

— В тайном месте, которое его отец пытается обнаружить. Наш ведьмачонок набирает силу не по дням, а по часам. Звери в лесах и птицы в небе полагают, что он скоро вступит против ОммуллуммО.

— А рыбы в море?

— Кто знает, что думают эти идиоты с ледяными мозгами!

— Хорошенько смотри и слушай, ворон. И не забывай докладывать мне о развитии событий. Когда чародеи начинают грызться меж собой, в мире происходят всякие катаклизмы.

Ворон улетел, и Солдат опять устроился на кровати.

— Кто там? — сонно спросила Лайана. — Я задремала?

— Да, любовь моя. Прилетал наш крылатый пострел.

— Есть какие-нибудь известия о моей памяти?

— Нет. Но теперь, когда мы вернули себе Зэмерканд, пришла пора заняться и этой проблемой. Завтра я посоветуюсь со жрецами в храме и спрошу их, что я должен сделать, дабы отыскать твою память.

— Со жрецами? Что они могут знать?

— Они могут выяснить. Например, посоветоваться с богами. Иначе, зачем они вообще нужны?

На следующий день Солдат отправился навестить Спэгга, который теперь открыл магазин на главной улице Зэмерканда. Этот широкий проспект тянулся параллельно каналу, ведущему в море. Спэгг не испытывал недостатка в своем товаре: многие горожане были повешены Гумбольдом и все еще не сгнили. Некоторые были в приемлемом состоянии. Спэгг подсуетился и успел замариновать их руки в уксусе. Те, кто намеревался воспользоваться «невидимостью» и прочими подобными вещами, охотно покупали у торговца «руки славы».

— Есть ли в храмах жрецы, которых ты уважаешь больше других? — спросил Солдат. — Или все они одинаковы?

— Есть один человек, — отозвался Спэгг, почесывая пустую глазницу. — Его зовут Кристобель. Он из храма Тега.

Солдат поспешил в храм, преодолел мраморную лестницу, перескакивая через две ступеньки, и остановился на верхней площадке. Там сидел древний старик. Он вольготно расположился в плетеном кресле, а его длинная борода была несколько раз обмотана вокруг шеи. Сморщенный, согбенный и хрупкий, но его глаза блестели, как у юноши. Казалось, старика развеселила поспешность Солдата, и он закудахтал от смеха, выставив беззубые десны.

— Скачет, ровно молодая газель! Не иначе, спешит повидать Кристобеля. Ишь как бежит! Эх, молодость, молодость! Когда-то и я был вроде тебя, Солдат. И член у меня был крепкий, как древко копья. Женщины просто с ума сходили. Всю ночь напролет я мог вожделеть и ублажать. — Старик разразился скрипучим смехом, радуясь собственной сальной шутке. — Любил я это дело. Я был мужик хоть куда. Все на месте. Однажды ночью я оприходовал дюжину дев-весталок — девственниц из храма. О да! Я был неисправим.

— Похоже на то. Удивляюсь, как тебя не засадили в тюрьму… или не сделали чего похуже. Но я пришел с серьезным делом.

— Что может быть более серьезным, нежели утрата юности? — захныкал старик. — Ты только глянь! Мои ноги изуродованы ревматизмом, а глаза — катарактой! А член?! Кто согласится пойти в постель с мужчиной, у которого между ног болтается кусок гнилой веревки?