Гордон Диксон - Святой дракон и Джордж. Никто, кроме человека

— Да, сэр, — смиренно произнес он.

— О чем ты говоришь? — спросил Джим. — Я не собирался отнимать у тебя корову.

— Нет, сэр, — ответил дистрофик и покатился со смеху, показывая, что его нельзя обвинить в отсутствии чувства юмора.

— Да нет же.

— Хе-хе-хе, — заливался коротышка. — Какой же вы шутник, ваша честь!

— Черт побери! Я говорю серьезно! — рявкнул Джим, отходя в сторону от туши. — Ешь! Я принял тебя за другого.

— Не хочу, сэр. Я не голоден. Чистая правда! Я пошутил, что голоден. Чистая правда, что пошутил!

— Обожди, — сказал Джим, крепко беря под уздцы заново разгорающийся гнев. — Как тебя зовут?

— Ну… — промямлил коротышка. — Ну, оно вам неизвестно…

— Назови свое имя!

— Секох, ваше святейшество! — В страхе тявкнул дракон. — Просто Секох. Я ничтожный дракон, ваше высочество. Маленький, ничтожный водяной дракон…

— Только не надо меня убеждать, — хмыкнул Джим. — Верю. Хорошо, Секох, — и он махнул лапой в сторону коровы, — рубай. Она мне не нужна. Но возможно, ты поделишься кой-какой информацией об этой местности, о ее жителях, и укажешь куда лететь, а?

— Ну… — начал увиливать Секох; в течение всего разговора он потихоньку подгребал вперед, но теперь решительно приблизился к туше убитой коровы. — Простите мои манеры, сэр. Я простой водяной дракон… — И он внезапно и жадно набросился на тушу.

Джим наблюдал. Его первым импульсом было сострадание: дать дракону поесть прежде, чем расспрашивать его. Но, сидя и наблюдая, Джим почувствовал активность — и весьма значительную — пробудившегося голода. Его желудок внезапно и громко заурчал. Глядя на разодранную тушу коровы, он пытался убедить себя, что это не пища для цивилизованного человека. Сырое мясо мертвого животного: дохлая плоть, кости, шкура…

— М-м. Да, — сказал Джим, придвигаясь поближе к Секоху и к корове; через минуту он откашлялся: — Выглядит неплохо.

Желудок снова заурчал. Очевидно, тело дракона было лишено человеческой щепетильности, которая нашептывала, что лежащая перед Джимом туша непригодна в пищу…

— Секох?

Секох с неохотой поднял голову и настороженно вгляделся в Джима, не переставая при этом лихорадочно чавкать.

— Э… Секох… Я впервые в этих краях, — признался Джим. — Предполагаю, ты хорошо знаешь местность. Я… А как, как она на вкус, эта корова?

— Отвратительная… М-мм, — морщась, но с полным ртом сообщил Секох. — Жесткая, старая… вонючая. Годная разве что для водяного дракона, как я, но не для…

— Я хотел расспросить о местности…

— Да, ваша честь?

— Думаю… Впрочем, это твоя корова.

— Так обещала ваша честь, — осторожно напомнил Секох.

— Но мне любопытно, — Джим доверительно улыбнулся, — какой у этой коровы вкус? Раньше мне не доводилось пробовать ничего подобного.

— Неужели, сэр?

Из глаза Секоха выкатилась крупная слеза и пала в траву.

— Да, никогда. Можно — если ты не возражаешь — отведать кусочек, а?

По щеке Секоха скатилась вторая слеза.

— Если… если ваша честь того желает, — сдавленно произнес он. — Прошу вас присоединиться к трапезе.

— Благодарю, — сказал Джим.

Он подошел к корове и запустил зубы в лопаточную часть. Ароматная кровь парного мяса струйкой потекла на его язык. Резким движением он вырвал предплечье…

Немного погодя он сидел рядом с Секохом, облизывая кости шершавой верхней поверхностью раздвоенного языка, который больше всего напоминал наждачную бумагу.

— Наелся, Секох? — спросил Джим.

— От пуза, сэр, — ответил водяной дракон, голодным, безумным взглядом озирая обглоданный скелет. — Да простит меня ваша честь, но я ужасно неравнодушен к костному мозгу…

Он схватил берцовую кость и принялся похрустывать ею, как леденцом.

— Завтра выследим корову, и я убью ее, — сообщил Джим. — И ты съешь ее в одиночку.

— Благодарю вас, ваша честь, — Секох принял подношение с вежливым скептицизмом.

— Я обещаю… А теперь расскажи, где находится Башня Ненависти?

— Ч-ч-то? — начал заикаться Секох.

— Башня Ненависти. Башня Ненависти! Знаешь, где она?

— О, да, сэр. Но ваша честь не пойдет туда? Да, ваше святейшество? Я не вправе советовать вашему высочеству, — испуганно запищал Секох.

— Продолжай, — сказал Джим.

— Разве можно сравнивать тщедушного, робкого водяного дракона с вашей честью? Но Презренная Башня — это ужасное место, ваше высочество.

— Презренная Башня?

— Так называют ее у нас на болоте, ваше…

— Насколько ужасное? — оборвал его Джим.

— Это… необъяснимо. — Секох несчастно огляделся вокруг. — Пятьсот лет назад Башня наслала на нас вырождение, а до того мы были такими же, как и остальные драконы. Безусловно, не такими громадными и свирепыми, как вы, сэр. По слухам, Темные Силы были очень быстро усмирены, а Башня разрушена, только какой прок был от того водяным драконам? Все разбежались по домам, бросив нас в новом обличье на произвол судьбы. Говорят, сейчас Башня уже не опасна. Но на вашем месте я ни за что бы не отправился туда. Ни за что, ваше величество.

— Но в чем опасность? — спросил Джим. — Кого следует опасаться? Кто обитает в Башне?

— Не скажу, что там кто-либо живет, — осторожно ответил Секох. — Ваше высочество не сможет запустить в него лапу. Дело в том, что если кто-либо или что-либо, кому туда нет доступа, приближается к Башне, то Башня как-то влияет на них, сэр. Разумеется, туда частенько наведывается всякая нечисть. Но иногда оттуда исходит нечто странное, а совсем недавно…

Секох остановился, сбившись с повествования, и усердно зашарил среди коровьих костей.

— Что недавно?

— Ничего… ничего особенного, ваше превосходительство! — пронзительно взвизгнул Секох. — Ваша достопочтенность не должна слишком много требовать от ничтожного водяного дракона. Мы не блещем умом. Я только… хотел сказать, что с недавних пор Башня стала еще страшнее и грознее. Никто не знает, почему. И мы стараемся держаться от нее подальше!

— Возможно, у тебя разыгралось воображение, — кисло заметил Джим.

Он всегда был скептиком по натуре, и поскольку этот странный мир не всегда следовал нормальному порядку и течению событий — по крайней мере, как он их понимал, — сознание Джима инстинктивно восставало против слепой веры в сверхъестественное — особенно в сверхъестественные ужасы старинных второсортных кинолент.

— Мы знаем то, что знаем, — с необычным упрямством ответил водяной дракон. Он выставил напоказ свою костлявую иссушенную лапу. — Это вот разве воображение?