Мари Лу - Молодая элита (ЛП)

— Какой же длинный этот туннель, — шепчу я.

— Под улицами Эстенции проложены катакомбы мертвых, — льется на меня сверху певучий голос Рафаэля.

Катакомбы. По телу пробегают мурашки.

— Эти туннели проходят через весь город, — продолжает он. — Они соединяют некоторые из наших убежищ, домов и особняков покровителей. Под городом так много туннелей и склепов, что о большинстве из них уже давно забыли.

— Здесь влажно.

— Весенние дожди. К счастью, мы находимся на возвышенности.

Наконец мы подходим к высоким двойным дверям. В тусклом свете блестят врезанные в дерево драгоценные камни. Такие же, какие использовал Рафаэль, тестируя меня.

— Я попросил вставить их в эту дверь, — объясняет Рафаэль. — Взаимодействовать с этими самоцветами может только Элита. Получив энергию от прикосновения, камни взамен своей энергией открывают замки в дверях. — Он кивает мне. — Вырази свое почтение, Аделинетта. Мы сейчас в мире мертвых.

Он произносит короткую молитву богине мертвых Моритас и просит у нее позволения пройти внутрь. Я вторю ему. Закончив, Рафаэль кладет ладонь поверх одного из вделанных в дверь самоцветов.

Все камни начинают светиться. Друг за другом раздаются щелчки, словно деревянные двери сами собой отпираются изнутри. Я потрясенно смотрю на них. Гениальнейший замок! Рафаэль бросает на меня взгляд, и в его глазах светится понимание.

— Будь храброй, — шепчет он и толкает двери.

Нам открывается большой грот размером с бальный зал. Факелы на стенах высвечивают собравшиеся на полу лужицы воды. Каменные арки и высокие колонны выглядят так, словно их вырезали много веков назад — большинство из них целы, но некоторые обрушились, рассыпавшись осколками по полу. Вода поблескивает, отражая льющийся на нее бледный свет, и тот падает на окружающий камень подрагивающей паутинкой. Всё здесь отливает зеленым. Откуда-то издалека доносится звук капающей воды. Стены украшают фрески с богами — их краски, в былое время яркие, поблекли от собирающейся здесь столетиями воды. Я сразу понимаю, что этим фрескам несколько веков — они нарисованы в стиле другой эпохи. Ниши стен заполнены пыльными погребальными урнами, хранящими прах забытых поколений.

Но что действительно привлекает мое внимание, так это маленький полукруг людей, ожидающих нас с Рафаэлем. Их четверо, не считая Энцо, одетых в темно-синюю мантию общества «Кинжала». Они разворачиваются в нашу сторону. Их лица непроницаемы и в тусклом освещении жутковаты. Сколько им лет? Они должны быть моими ровесниками — в конце концов, в кровавую лихорадку выжили только дети. Один из них просто громадный, его мантия не может скрыть мускулистые руки, которые, кажется, спокойно разорвут человека на части. Рядом с ним уперла руку в бедро невысокая хрупкая девушка. Она одна кивает мне в знак приветствия. На ее плече восседает огромный золотистый орел. Я нерешительно улыбаюсь ей в ответ, нервно уставившись на птицу. Бок о бок с ней стоит стройный худощавый парень, а около него — широкоплечая девушка с длинными волнистыми волосами и слишком светлой для кенетреанки кожей. Девушка из Снежных земель? Она с интересом рассматривает меня, скрестив руки на груди и чуть склонив голову на бок, и в ее глазах холод. Моя улыбка тает.

Впереди них стоит Энцо — волосы цвета крови, руки сложены за спиной, жесткий взгляд прикован ко мне. Сегодня он совсем не такой, каким был при нашем первом разговоре в моей спальне. Его лицо безжалостно и сурово — молодого принца сменил хладнокровный наемный убийца. Свет факелов отбрасывает на его глаза тень.

Мы останавливаемся в метре от них, и Рафаэль заговаривает первым:

— Это Аделина Амутеру, — произносит он своим чистым, певучим голосом. — Новый потенциальный член нашего общества. Она обладает силой создавать иллюзии, способностью изменять у людей восприятие реальности.

Я чувствую, что должна что-то сказать, вот только не знаю что. Поэтому, собравшись с духом, просто храбро смотрю им в лица.

Энцо переводит взгляд на меня. Не знаю почему, но меня тянет к нему так же, как в нашу первую встречу. Он держится так по-королевски — прямая осанка, гордо поднятая голова… При виде его во мне просыпается стремление к власти.

— Скажи мне, Аделина, — начинает он, и его слова эхом разносятся по гроту, — ты когда-нибудь слышала стих:

«Рожденный младенец впервые вздохнет,

И бурю тем вздохом он призовет,

Смертельным дождем зарыдает гроза

И многим навеки закроет глаза».

— Да, — отвечаю я.

— Все взаимосвязано. Любое твое действие, даже самое незначительное, влияет на что-то в мире ином. В каком-то смысле ты уже связана со всеми нами.

Энцо делает шаг ко мне. Остальные не двигаются.

— Ты первая из Элиты, так отреагировавшая на ночной камень. В тебе есть тьма, что-то, что наделяет тебя невероятной силой. — Он сужает глаза. — Сегодня я хочу вытащить ее на поверхность и научить тебя вызывать ее по собственному желанию. Научить тебя подчинять ее своей воле. Ты согласна?

А у меня есть выбор? Секунду помолчав, я поднимаю подбородок.

— Да, Ваше Высочество.

Энцо одобрительно кивает.

— Тогда мы должны использовать все наши силы, чтобы пробудить твою.

Рафаэль отходит от меня, и я остаюсь одна. Сомнения сдавливают грудь, и я вдруг осознаю, что хочу, чтобы он — единственный человек, который не пугает меня здесь — стоял рядом со мной. Остальные тихо переговариваются между собой. Я оглядываю полукруг из их лиц, ища помощи, но крупинку доброты получаю лишь от девушки с орлом на плече. Видя, что я нервничаю, она мне еле заметно, подбадривающе кивает.

Энцо поднимает руку вверх.

— Начнем.

Он щелкает пальцами, и все факелы одновременно тухнут.

Грот погружается во тьму.

На мгновение меня охватывает паника. Я совершенно ничего не вижу. Накатывает страх. Мой самый худший кошмар — что я когда-нибудь потеряю свой единственный глаз и всю оставшуюся жизнь проведу в полной темноте. Я дико озираюсь, моргая. Вокруг — тишина. Потом я чувствую порыв холодного ветра, слышу чье-то дыхание и эхо шагов. Сердце гулко бьется в груди. Пожалуйста, пусть зажжется свет. Я усиленно всматриваюсь во тьму, заставляя зрение адаптироваться к темноте.

Начав слабо различать каменный пол под ногами, я замечаю, что все исчезли.

Откуда-то из темноты раздается голос Энцо:

— Паук. Звездная воровка.

Я напрягаюсь, но ничего не происходит.

Затем новый порыв ветра приносит из ниоткуда шум хлопающих крыльев. И внезапно их тысячи, миллионы — пронзительно визжащих созданий, бьющих меня мясистыми крыльями, невидимо кружащих вокруг меня во тьме. Закричав, я падаю под их напором на колени, пригибаюсь и прикрываю голову руками. Летучие мыши. Это летучие мыши. Их крошечные когти царапают мою кожу. Я крепко зажмуриваюсь.