Светлана Крушина - Всё могут короли

— Выпьем за тебя, мальчик, — король поднял наполненный вином кубок. — За тебя, за твое будущее и за твою свободу.

Тост был весьма актуальный, если принимать во внимание туманное будущее Эмиля и парящий в этом будущем призрачный, но грозный образ башни. Они выпили. Вино показалось Эмилю излишне терпким и густым. Все-таки, старые вина, пусть даже из королевских подвалов, не всем приходятся по вкусу.

— Я скоро умру, — заявил вдруг Исса со своей обычной прямотой, безо всяких переходов, и Эмиль поперхнулся пригубленным вином. — Да-да, что ты вытаращился на меня так? Уж не думал ли ты, что я буду жить вечно?

Эмиль откашлялся и пробурчал что-то в том духе, что нет, конечно, не думал. Кажется, начиналось то, чего он с такой тревогой ожидал.

— То-то. Я скоро умру, а ты… слишком долго думаешь.

— О чем?!

— О себе. О нашем давнем разговоре. Два года прошло, а ты все не шевелишься! Тогда как тут можно было немного и подсуетиться, ведь речь-то идет о твоем спасении!

Сначала Эмиль подумал, не сделать ли ему вид, будто он не понимает, в чем дело. Но он быстро решил, что этот номер не пройдет. Дед, постаревший и обмякший, остроты ума не утратил и притворство раскусит сразу, а Эмиль был вовсе не уверен, что сумеет долго продержаться в этой игре, где каждый должен перехитрить другого.

— Но что я могу сделать-то? — с досадой отозвался Эмиль. — Я всего лишь младший ненаследный принц, к тому же «одержимый» и связанный присягой.

Король закряхтел с досадой и хлопнул себя по коленям.

— Опять завел свою песню! Мы с тобой об этом уже разговаривали. Присяга, в твоем случае — чушь! Пустая формальность. "Ах, ах, что я могу сделать?.." — передразнил он. — Много чего! Мальчик! Твоя жизнь не в чьих-то там посторонних руках, а в твоих собственных. В конце концов, кто-то должен поправить богов, если они так глупо ошиблись. Все, что тебе нужно сделать — это избавиться от Люкки!

На минуту Эмиль позабыл дар речи. Похоже, дед совсем уже потерял надежду на то, что Эмиль поймет его намеки… или действительно чувствует приближение смерти, и все ему уже безразлично. Открыто, вслух, делать подобные заявления! Невольно Эмиль заозирался по сторонам — не слышит ли кто — хотя точно знал, что в уединенном парковом павильоне, кроме него и старого короля, никого нет и быть не может.

— Дед, ты что такое, к Безымянному, говоришь? — зашептал он, округлив глаза. — Как это — избавиться?..

— Буквально, — король и не думал понижать голос. — Физически! Тебе это сделать легко.

— Он же мой брат!

— Только по крови, но не по духу.

— Разве кровь ничего не значит?!

— Но тебе же не придется ее проливать. Послушай, мальчик, мне ли тебя учить, как сделать так, чтобы человека не стало, и при этом не притронуться к нему и пальцем?

— Ты сошел с ума, дед! — убежденно проговорил Эмиль. — Я не могу этого сделать.

Дед посмотрел на него тяжело и презрительно оттопырил губу. Какое-то слабое подобие прежнего волчьего огонька вспыхнуло в его поблекших глазах.

— Ну а не можешь, — словно выплюнул он, — так готовься к скорому переезду!.. И жалей потом всю жизнь об упущенной возможности.

Впору было выставить за дверь старого сумасшедшего и прекратить этот опасный разговор, но Эмиль сидел, обмякнув в кресле, оглохший и онемевший. Страшные слова деда раздавили его, и ужас затопил его сердце. При этом напугало его вовсе не сказанное Иссой, хотя это само по себе было страшно, — напугало его осознание того, что сам он эти два года частенько думал об этом, прикидывал, как это будет, планировал, как можно это получше осуществить — да только себе никак не мог признаться. Впору было вскричать что-нибудь вроде: "Какой же я подлец!" и приняться рвать волосы на голове в порыве раскаяния, да только никакого раскаяния Эмиль не испытывал, и это тоже было страшно.

И зачем было приставать к нему с этим безумным разговором именно в день его рождения? Как будто в году мало других дней!..

— Что, сдрейфил? — насмешливо протянул король, в упор разглядывая его. — Легко же тебя напугать! Я-то думал, ты покрепче будешь, а ты, похоже, сделан из того же теста, что и твой братец. Такой же слюнтяй.

— Можешь насмехаться и оскорблять меня, сколько хочешь. Но то, что ты предлагаешь, это… это дико!

— Не более дико, чем закон, предписывающий изолировать магиков в башнях.

— Ну все, хватит! — не выдержал Эмиль. До каких пор старик будет над ним издеваться и давить на самые больные места? — Я не желаю больше продолжать этот разговор! Ни теперь, ни когда-либо в будущем!

Он ждал, что дед вспылит и начнет орать на него, и приготовился дать отпор, но король вдруг разразился хриплым отрывистым смехом.

— А рычать ты все-таки еще умеешь! И то неплохо. Я-то боялся, ты совсем тут распустился. Ладно, Эмиль, не обижайся на старика.

Он попытался добродушно улыбнуться, но добродушные улыбки никогда ему не удавались. Он и сам это знал, а потому быстро оставил эти попытки и перенес внимание на вино, которого еще оставалось порядочно.

Некоторое время они медленно тянули вино в молчании. Разговаривать о чем-нибудь «легком» и постороннем, как мечталось Эмилю, после произошедшего разговора стало немыслимо. Но молчание начинало казаться ему тягостным, и он пытался найти подходящую тему для нейтральной беседы, но у него ничего не получалось. Любое начало вело в никуда. Находить ни к чему не обязывающие темы Эмиль умел так же хорошо, как король Исса — добродушно улыбаться.

Наконец, дед медленно и тяжко, с явным трудом, поднялся из кресла и заявил, что ему пора возвращаться.

— Остался бы переночевать у тебя, — сказал он, щурясь на Эмиля, как тому показалось, с явным ехидством, — но государственные дела не позволяют.

Какие именно государственные дела требовали его непременного присутствия во дворце в ночное время, он не объяснил, а Эмиль не спросил. Он был просто рад, что избавится, наконец, от не слишком приятного собеседника.

Он вышел проводить деда. На этот раз Эмиль уже не стал предлагать ему помощь, а стоял поодаль и смотрел, как король садится в седло. Все движения его были медленными и тяжелыми, словно собственное массивное тело повиновалось ему с трудом. Возможно, именно так оно и было.

— Не распускайся, мальчик, — обратился к Эмилю король уже из седла. — Копи в себе злость. Тебе это пригодится, поверь мне.

Эмиль промолчал, но про себя подумал: лучше бы не пригодилось.

— 6-

Вернувшись после отъезда деда в гостиную, Эмиль обнаружил, что одна из бутылок со старым вином полна почти наполовину. Сначала он хотел выплеснуть вино в огонь, но передумал. В конце концов, вино это родилось в тот же год, когда и он, и старый король не зря привез его. Эмиль взял бутылку, уселся в кресло, вытянув ноги к огню, и сделал большой глоток прямо из горлышка. Ему еще не приходилось пить вино столь неизящным способом, к тому же в одиночестве. Но ощущение ему понравилось. В несколько больших глотков он прикончил бутылку и поставил ее на пол рядом с креслом, утер губы рукавом. В голове начинало приятно шуметь. Как простолюдин, подумал Эмиль. Напиваюсь, как простолюдин. К тому же еще и в одиночестве. Безымянный знает что… А, собственно, что? Что такого? Все равно никто, кроме Двенадцати, меня не видит. А им едва ли есть дело до моих манер.