Танец Ведьмы - Blackmourne

жизни, где каждый сверчок и жучок пытались походя тебя цапнуть и даже цветы были хищными, Ланнард решил, что такой вот жутковатый дубок — это его лучший друг на следующие шесть-восемь часов. В Чаще наверняка поздно светало, и барон собирался выспаться от души.

Первая ветвь располагалась достаточно высоко, но, взбежав по древесному стволу, Ланн оттолкнулся ногами и смог за неё зацепиться. Он уже чувствовал затылком голодные взгляды из ближайшего кустарника — там шевелилось что-то очень крупное и, похоже, хищное. Раздавшийся хриплый вой окончательно подтвердил подозрения барона и прибавил прыти его движениям. Ловко перепрыгивая с ветки на ветку, словно экзотичное животное-обезьян, что встречается в южных лесах, он добрался до дупла и заглянул в его чёрное чрево. Там было пусто и тихо, а запах тлена, отпугивающий местную флору и фауну, Ланнарда ничуть не тревожил.

Оказавшись внутри, он ожидал обнаружить перья, шерсть или иные следы пребывания животных в этом удобном убежище, но не нашёл ровным счётом ничего. Обнаруженный дуб в этом лесу стоял как прокажённый. Даже злое ворчание, что вскоре раздавалось со всех сторон во мгле, непроницаемой для человеческих глаз, не спешило к нему приближаться. Ланн безразлично пожал плечами и, скрючившись в три погибели, погрузился в чуткий сон, каждые пару минут выныривая из забвения от особо громкого треска кустов или рева неведомой твари, что бесновались за пределами поляны.

Ближе к полуночи задремавший Белый Барон проснулся от странных звуков: откуда-то издалека размеренно и глухо раздавались удары, похожие на биение гигантского сердца. Прислушиваясь, барон заметил, что даже волки перестали выть, а звуки леса вокруг будто замерли. С каждым ударом Ланн ощущал, как его ментальная защита слабеет и рушится, в них чувствовалась дикая, необузданная страсть. Возникло желание скинуть неудобную человеческую одежду, бросить мерзкие железки и бежать к источнику звуков, чтобы искать добычу, рвать её зубами и когтями, чувствуя сладкую кровь на губах, — доказательство того, что он оказался сильнее и будет жить. Усилием Воли, он подавил наваждение, пропустил его через себя и позволил уйти как грязной воде, а затем закутался в плащ плотнее и вновь погрузился в сон.

Интерлюдия: Ланнард

Мне тогда исполнилось десять. Со смерти матери прошло почти четыре года. Мама умерла через полгода после моего шестого дня рождения, рожая мою младшую сестру, Сэру. С тех пор отец изменился. Замкнувшись в себе и собственном горе, он предоставил заботу о сестре её кормилице, а всё своё внимание сосредоточил на мне.

Когда мне было восемь, произошло нечто ещё — неизмеримо важное. Но я ничего не мог вспомнить об этом времени. Прошлое и воспоминания о матери покрылись туманом. Они продолжали существовать на границе сознания, формируя стойкие цели, но теперь казались чужими, словно это была чья-то ещё жизнь. Я больше не чувствовал никакой связи с тем ребёнком, которым был тогда.

День за днём отец вдалбливал в меня понятия чести, рыцарства и долга, заставлял тренироваться до изнеможения, стирать ладони в кровь, обучаясь владению мечом. По вечерам, напившись, он звал меня к себе и рассказывал о прошлом — о временах, когда был простым рыцарем и сражался под знаменем королевы, а затем заслужил титул барона. От запаха вина меня мутило — как и от пропитанных гнилой ностальгией рассказов.

Уже много лет он почти не покидал усадьбу, разве что ради встреч с друзьями — баронами Гофардом и Эбельбахом, такими же пьяницами и бездельниками, как он сам. Это злило меня до дрожи, ведь я всё ещё верил в его величие — в высокий долг перед королевством и благородную цель защиты других, которой этот человек служил в былые годы. Этот разрыв между мечтой и реальностью порождал конфликт. Думаю, именно он стал причиной раскола, что в будущем изменит всю мою жизнь.

…Быстрый, хлёсткий удар сбил меня с ног. Прокатился по полу, врезался спиной в стену и застонал, чувствуя во рту вкус крови.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?!! — зарычал отец, нависая надо мной. Его лицо скривилось от злости, а глаза пылали. Подойдя ко мне и нависнув, словно скала, он тихо, но очень угрожающе повторил:

— Я спросил тебя. Что. Ты. Сказал?!

Было смертельно страшно, но я заставил себя подняться на трясущихся ногах и посмотреть ему в глаза.

— Отец, я не хочу быть как ты. Не хочу наследовать твои земли и быть привязанным к ним. Я отправлюсь в путешествие, стану странствующим рыцарем и защитником невинных! — едва не выкрикнул я, пытаясь унять сжимающий сердце ужас.

Ну да, я тогда был тем еще романтичным идиотом и думал, что путешествия — это весело.

— Повтори это ещё раз, крысёныш! — прорычал он в ответ. — А ну скажи