Рюрикович (СИ) - Алексей Калинин

в любом месте могут возникнуть? — с легким испугом произнес Годунов.

— Там, где защита слаба, Омуты проявляются сильнее, — развел я руками. — Но я никогда не видел, чтобы они появлялись в столице.

— И ты вряд ли видел, что у волокуш были зачатки разума, — хмыкнул Сафронов.

— И это тоже. Что-то в последнее время слишком много происходит такого, что выходит за рамки нормальности, — покачал я головой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сафронов.

— То, что на автомобиль напали. Расхреначили его в пух и прах, а также сопровождение разметали. И вот волокуши под землёй. Это тоже ненормально.

— Я согласен! — воскликнул Годунов. — Фигня какая-то происходит. И почему именно с нами?

Сафронов посмотрел на меня и усмехнулся:

— Ну что, скажешь сам или мне это предоставишь?

— Меня заказали? — спросил я больше для Годунова.

— По всему выходит так.

— А кто заказал царского сына? — подал голос Годунов.

— А это мы можем узнать только выбравшись на поверхность. Тут осталось всего…

— Двести метров! — подхватили мы хором с Борисом.

* * *

Собор Василия Блаженного

Митрополит уже проснулся, успел перехватить овсянку, заваренную кипятком без соли и сахара, и теперь слуги омывали его дряблое тело.

Ежедневный ритуал продолжался на протяжении сорока лет и ни разу не менялся. Пробуждение, овсянка, омывание. После этого митрополит приступал к своим делам.

Он жил в соборе уже давно, его скромная келья поражала редких гостей своей аскетичностью и спартанской обстановкой. Каждый, кто имел честь посетить место для сна и отдыха митрополита, видел только жесткий топчан в углу, накрытый тонким матрацем и лоскутным одеялом. Невысокий стол и табуретка рядом с ним дополняли общую картину. Всё остальное пространство по стенам заполняли шкафы с духовной литературой и копиями древних свитков.

Даже ковра не было на паркетном полу. Сплошной аскетизм и неприятие материальных ценностей.

И лишь единицы просвещённых знали, что на самом деле, если потянуть у правого шкафа за корешок труды Симеофа Благоверного, то шкаф разъедется надвое и внутри окажется проход в подземное убежище. В этом убежище стояла самая современная мебель и техника, какие были у редких бояр. Из этого убежища шел подземный проход к Москве-реке с приготовленным на всякий случай катером — может это было и лишним, но порой к митрополиту заходили гости, которых никто не должен был видеть при дневном свете. Да и сам он порой отлучался из кельи по ночам…

Когда омовение было почти завершено, неожиданно прозвучал сигнал телефона. Митрополит взял в руки дорогой царский подарок и взглянул на прислугу. Молчаливые слуги тут же с поклонами удалились.

Митрополит же ответил на сигнал вызова. Раздался такой знакомый голос царского сына:

— Ваше Высокопреосвященство, я не совсем понимаю, что происходит. Ни днём, ни ночью покоя нет…

— Я уже слышал о произошедшем, Ваше Величество, не переживайте за то, что произошло — это всего лишь проба пера. Мы будем продолжать совершенствоваться в творчестве, — ответил митрополит. — И если идея ночью не приходит, а также что-то мешает её приходу днём, то стоит оглянуться вокруг и понять — в чём причина отсутствия Музы? Может быть, её появлению мешают посторонние силы? Кто-нибудь постоянно отвлекает?

— Возможно и отвлекают, но кто?

— Владимир Васильевич, в этом могут быть заинтересованы другие авторы, которые считают, что их творения тоже заслуживают упоминания в летописях.

— В таком случае нам следует выяснить авторов иных творений и постараться создать произведение в тандеме? Ведь если мы преследуем одну и ту же цель, то почему бы не объединить усилия?

— Я с удовольствием займусь поисками других авторов, — произнес митрополит в телефон. — Не извольте беспокоиться. Лучше вместо этого прочитайте двадцать раз «Отче наш» и попоститесь до обеда.

— Я так и сделаю, Ваше Высокопреосвященство, — ответил царский сын, а потом, после небольшой паузы, спросил: — А правда, что царскую волю считают самой главной днём, а перед волей Ночных Ножей преклоняются ночью?

— Это всё глупости и придумки воров и убийц, которые они сами же распространяют для наведения страха на будущих жертв. Увы, не все жертвы верят в эти глупости и придумки, поэтому даже Ночным Ножам дают отпор, — мягко ответил митрополит. — Но я уверен, что придет тот день, когда царская воля станет настолько жёсткой, что переломит хребет всем ворам и убийцам в столице и её окрестностях. И я буду счастлив увидеть этот день, Ваше Величество…

— Я думаю, что рано или поздно, но он наступит, Ваше Высокопреосвященство. Всего доброго и до встречи на обеде, — послышалось в телефоне, а после наступила тишина.

Митрополит отложил телефон в сторону и задумчиво провел губкой по груди. Что ж, первая проба пера оказалось крайне неудачной. В этой пробе погибло семеро не самых плохих бойцов из Ночных Ножей, а это означало, что про ведарей не зря ходят такие слухи. Следовательно, нужно принимать юного выскочку всерьёз, а не просто отмахиваться мухобойкой.

Для ведаря мухобойки мало, тут нужен калибр покрупнее…

Глава 11

«Меч и слово — вот что у ведаря не должно тупиться никогда»

Кодекс ведаря

Мы вылезли не через двести метров, но разве скажешь об этом Сафронову? Он был четко уверен, что мы прошли ровно это расстояние и ни метром больше!

Я не стал его разубеждать. А зачем? Всё одно ничем этот спор не закончится. Сафронов будет стоять на своём, а я на своём. В конечном же итоге даже победа в споре ни к чему не приведет, как и поражение.

Вместо этого мы вышли на улицу в районе Китай-города. Сафронов сделал такое лицо, как будто он сюда и планировал вылезти. Мы сделали такие лица, как будто ему поверили.

До вокзала ещё несколько километров, но туда торопиться уже не имело смысла — закрытие Омута потребовало времени и теперь поезд ушел без нас.

— Как будем догонять? — спросил Сафронов у нас. — С царской охраной связываться опасно — внутри кто-то очень не любит Ивана Васильевича.

— Ловим такси, — пожал я плечами в ответ. — Если поторопимся, то можем успеть перехватить поезд в Сергиевом Посаде.

— Да? Может быть, тогда успеем по пути заехать куда-нибудь помыться? — с надеждой в голосе спросил Годунов. — А то мне кажется, что одежда провоняла насквозь канализационным абмре.

— Потерпим, — ответил я и вытащил телефон.

Хоть зарядки оставалось и немного, но хватило, чтобы вызвать такси.

Пожилой таджик покосился на нас, когда мы ввалились к нему в машину. Я вытащил несколько купюр:

— Многоуважаемый, не морщи нос. Это вот за неудобство, а это за химчистку. Ещё