Павел Кошовец - Это не наша война

      Докладчик замолчал и в ожидании поднял глаза на собеседника. Несколько мгновений в помещении держалась такая тишина, что казалось: ещё чуть-чуть и можно услышать дыхание крохотного огонька свечи.

      - Молодец, - похвалили его.

      Впрочем, в голосе особого тепла не прозвучало - так, констатация факта и некое мысленное поглаживание по голове за добросовестно проделанную работу. Да и то сказать - не те это отношения, чтобы вытолкнутые, выброшенные наружу языком слова, путём трения о воздух могли вызвать присловутое тепло. Это с полной ясностью осознавал и неким звериным шестым чувством ощущал военный. Да и не трогали его подобные вещи. Цель его была максимально проста: возвыситься в презирающем его обществе. И самое главное, остаться при этом живым. Для этого и приходилось - абсолютно не сложно и не в тягость - изображать тупого, недалёкого, но исполнительного и соображающего солдафона. Понятное дело, что человек, сидящий напротив, видит его насквозь, но... А вдруг нет? Не вредно стараться притупить его подозрительность. И потом: образ есть образ.

      - Наша благодарность будет иметь границы, но столь широкие, что вы останетесь довольны. Возьмите пока в качестве аванса и доброго жеста, сколь высоко мы вас ценим, вот это, - со среднего пальца левой руки был стянут внушительный перстень с кровавой каплей рубина и подвинут к противоположной стороне. Широкие, лопатообразные ладони на краткий миг алчно дрогнули, а после правая рука накрыла драгоценность, левая - её, и на кисти снизошёл покой. - О свежих новостях в отсутствие особой срочности будете сообщать раз в три дня. Схема встреч вам известна. На экстренный случай получите дополнительные инструкции у человека за дверью. А теперь ступайте.

      Военный, покидая комнату без окон, вздохнул с облегчением - потомственные дворяне да ещё дракон знает в каком надцатом поколении, да ещё облечённые властью, чересчур уж капризны, могут прихлопнуть при лёгком раздражении или недовольстве, с них станется. Это у них кровь с золотистым отливом и вкраплениями алмазов и прочих драгоценных камней, у остальных же так себе, седьмая вода на киселе, пустить её, всё равно что пустить ветры или высморкаться в платочек, в котором духов больше нежели шёлка.

      Он не обманывался насчёт собственной незаменнимости - легко вкрутят свежую преданную голову на старый механизм из рук и ног, чтобы бегать, и поясницу, чтобы кланяться. Осведомителей у людей, подобных хозяину, немеряно, порой в пруду бывает меньше рыбы. И даже щука практически не хищник по сравнению с некоторыми экземплярами, которые крутяться вокруг. Тем не менее, не стоит недооценивать и свою важность - работу он проводит огромную, сеть народа на нём замкнута большая, некоторые ключевые лица будщих событий общаются непосредственно с ним... Только уж гладко всё идёт... Как бы не вышло так, что лепят из него жертву на заклание. Кровавую, ибо красная водичка уже пролилась.

      Дракон его возьми! Это не пальчик порезать - это остаться без любимой головы! Ничего, он ещё повоюет. Порой сложнее поменять старого коняку на переправе на молодого, галопирующего и нетерпеливого. А там, после основных вырываний друг у друга кусков пожирнее и плотных чисток граблями, если всё будет нормально, можно и присмотреться - вдруг стоит притвориться мёртвым и, дабы окончательно отбить от себя внимание, хорошенько завонять этаким трупным запашком - надушенные носы этого не любят. Это в спальнях у них среди гарема покладистых любовниц хорошо получается трусить яйцами, будто флагом, призывающим в бой, а на деле пропотевшие подмышки могут изрядно испортить настроение. И какая в таком случае война?!

Глава 1.

Жили по соседству эльф и гоблин. Пригласил однажды эльф вечером соседа полюбоваться закатом. "Какой чудесный вечер!" - воскликнул эльф. "Это точно", - подумал гоблин, подсыпая в вино яд.

(история из жизни).

      - Странная штука - жизнь, разорви меня дракон, - разглагольствовала куча тряпья с торчащим внушительным носом; волосатый овал, соседствовавший с источником звука, недоумённо подрагивал, будто бы дублируя сказанное. - Слышь, кирпичнорожий, ты когда-нибудь раньше мог представить, своим пыльным умишком, отставляя кирку в сторону и царапая задницу о золотую жилу в надежде побороть зуд, что встретишься с самим Худуком? Будешь иметь честь находиться с ним в одной компании?

      Сидящий на козлах гном только хмыкнул, поправил съезжавшую набок шапку, когда-то имевшую форму колпака, явно думая о чём-то своём. Рядом с первым овалом появился второй и чутко развернулся в сторону гнома.

      - Да-да, разорви меня дракон ещё раз, - с самим! - из тряпичной массы возник указующий перст, намекая на важность данной фразы. Касалось ли это кровожадного дракона или персоны некоего Худука, вряд ли стоило уточнять. Беседа явно велась в одни ворота. - А ты, остроухий, гнома тебе в зубы, что об этом думаешь? - волосатый овал развернулся вглубь фургона. - Молчишь? Ну, молчи-молчи, подушка облезлая. Всё мечтаешь о бабочках и бабушках? Сколько человеческих самок ты поимел и пережил, сколько королевств заселил своими ублюдками...

      - Когда уже переполнится ядом твоя гоблинская душонка и усохнет чёрный язык, как осенний лист...

      - Ох - ох - ох! Как страшно! Хра-хра-хра, - донеслось довольное похрюкивание, кончик носа - если только можно использовать это слово, ни в коей мере не передающее размеры анфасной части обонятельного органа, пожалуй, даже, вводящее в заблуждение - принялся равномерно раскачиваться, будто маятник. - Осенние листья, нежный ветерок, тёплые звёзды, голые ляжки... Поэт ты наш доморощенный, драконом стукнутый. Пока зарифмуешь, подружка состарится...

      Из тряпок возникла патлатая голова, волосатые овалы к которой крепились в местах обитания ушей, а нос, соответственно, носа. Пародийно большие черты лица (в том числе глаза и губы) придавали существу комичный вид. Если бы не мелькавшие в улыбке - совершенно не добродушной - два ряда мелких и остреньких зубов и двух крупных клыков, выходящих за нижнюю губу, это существо смело можно было приписывать детям в качестве живой игрушки. Если у родителей, конечно, крепкие нервы.

      - Рохля, а ты спишь?!

      - Чего орёшь, жрать охота? - донёсся невнятно-басовитый гул, и в средине фургона заворочалось нечто большое, внушительное, навес жалобно заскрипел и зашатался. - Остановка? Кушать будем, жрать охота?

      - Папа твой дракон.