Карина Демина - Невеста

Ознакомительный фрагмент

Веревка была гнилой, а полагающейся по случаю таблички, которая бы разъясняла, за какие провинности положено наказание, поблизости не наблюдалось. Пса просто привязали, чтобы не убрел ненароком. Заботливые...

Взяв его за руку — определенно, бойцовский и очень хорошей крови, если на его ладони три моих уместить можно — я сказала:

— Пойдем со мной.

Ногти содраны. Кожа в язвах... и отметины от ожогов тут же. Шрамов много, некоторые старые, побелевшие, другие — розовые. Есть и открытые, свежие раны. Однако сами пальцы не ломали. И лицо не изуродовано. Зубы посмотреть вряд ли позволит, но почему-то мне кажется, что и они целы

Ему причиняли боль, но... пытались сохранить более-менее целым?

Ладно, позже разберемся. Сейчас надо его с места сдвинуть.

— Пойдем. Я тебя не обижу.

Вряд ли он понимает смысл, но тон улавливать должен.

— Давай, мой хороший... меня зовут Эйо. Радость. Это хорошее имя, и отец сам вырезал его на коре родового дерева...

...и запечатал собственной кровью, но спустя сутки имя исчезло.

Дерево не любило полукровок.

— Ты мне свое имя не скажешь, верно? Ничего страшного... главное, уйти отсюда. Найдем тихое местечко и поговорим. Ты и я.

Он слушал меня внимательно. И шел, слава Богам. Неловко, так, как ходят калеки или люди, слишком долго лишенные движения. А я думала, что даже сейчас он способен меня убить одним ударом лапы. И будь в здравом уме, убил бы.

Нас не пытались остановить. Шептались. Глядели вслед. И держались поодаль... повезло.

Площадь осталась позади. И улица, размытая вчерашним дождем. Стена. Ворота. Стражник сунувшийся было наперерез. Я повернулась к нему и зашипела.

Отпрянул, свернув пальцы кукишем: наивная попытка защититься от проклятия.

За воротами — разъезженный и скрипучий мост, который уже к осени начнет разваливаться. А там и дорога, с которой я благоразумно свернуло. И уже на поле, заброшенном, поросшем молодым ивняком и высокой снытью, я позволила псу перевести дух.

— Устал? Это с непривычки... долго тебя держали взаперти?

Не месяц и не два. Чтобы довести бойцового пса до такого состояния нужно время и умение. Я слышала, что палачи Ее Величества весьма искусны, а времени, судя по всему, у них имелось с избытком.

— Хочешь пить?

Конечно, он хотел. Сколько он стоял на привязи? Час? Дольше? Местное солнце палило нещадно, даже у меня по спине струйки пота текли, чего уж о нем говорить.

И воду почуял.

Подался вперед, потянулся к фляге, но отобрать не пытался. Поскуливал только.

— Подожди немного.

В последние недели я почти не тратилась, а фляга была невелика. Вода охотно отозвалась на просьбу, конечно, в чудо-зелье она не превратиться — чудо-зелье вообще из человеческих сказок родом — но боль приглушит и силенок хоть сколько, да прибавит.

— Возьми, — я вложила флягу в руки, помогла сжать пальцы и поднести к губам. — Осторожно. Не спеши. Я не буду забирать. Это все — тебе.

Он пил жадно, но все же сдерживая себя. Не давился. Не расплескивал воду. Знает цену?

Для пыток сгодится не только раскаленное железо, мне ли не знать.

Осушив флягу, пес перевернул ее и вытряхнул последние капли на язык. О том, когда он в последний раз ел, можно было и не спрашивать.

— Больше нет? Ничего. Сейчас мы пойдем в одно место, там воды много. Целый ручей. И еще заводь есть. Напьешься вдосталь.

...а я заодно попробую тебя отмыть и посмотреть, что еще можно сделать.

Лес встретил меня прохладой и дружелюбным шелестом.

— Я вернулась, — сказала я ему, касаясь шершавого листа. И молодой вяз затрепетал, делясь новостью с остальными: Эйо вернулась.

Это ненадолго.

Лес знал, что скоро я уйду, и печалился, роняя сухие серьги берез. Но у деревьев — короткая память, и грустить подолгу они не умеют, зато любопытны сверх меры. Тонкие ветки бересклета потянулись к моему спутнику, скользнули влажноватыми молодыми листочками по щеке, и убрались.

...чужой... мертвый...

— Живой, — возразила я, покрепче сжимая руку, хотя вырваться пес не пытался. Он шел по узкой тропе, почти след в след, и черная мошкара спешила на запах крови.

...мертвый.

Возможно, лес видел больше, чем я с моим осколком истинного дара, а быть может, ему просто хотелось, чтобы пес умер. Желательно здесь, в ложбине, укрытой прошлогодней листвой. Сквозь полог ее пробивалась трава, и серебристые стволы осин подымались колоннами к самому небу. Ветер дразнил деревья, и осины дрожали, перешептываясь.

...отдай. Здесь его не найдут.

Лес укроет тело надежно, опутает коконом корней, спрячет до весны и даже дольше. Пес большой, его надолго хватит, и старые деревья вновь наедятся досыта, чтобы через год или два пустить молодые побеги. Поросль схлестнется в схватке за место, солнце и остатки еды, и кто-то опять погибнет, чтобы стать пищей остальным.

Тот человек, который восторженно писал об альвах, называя источником их силы «чудесную магию самой жизни», явно предпочитал смотреть на листья. А корни, они ведь в земле, легко и не заметить.

...так надо.

Лес не оправдывается. И я знаю, что так надо, но пса не отдам.

...ему не будет больно.

— Отстань! — я раздраженно хлопнула по кольчужному панцирю сосны. — Он просто измучен до крайности. Это же не повод, чтобы убивать.

И опять, зачем я спорила?

Оставить пса здесь, попросить прилечь и усыпить. Это я умею. А дальше лес и сам справится. Псу и вправду не будет больно, он умрет совершенно счастливым и... и быть может, это наилучший вариант.

Милосердный в чем-то.

...слабый.

У леса своя логика. Слабые существуют для того, чтобы накормить сильных. И не важно, временная ли это слабость или урожденная, но... в некоторые леса такой, как я, лучше не заглядывать. Нынешний же был слишком далеко от Холмов, и потому я чувствовала себя в полной безопасности.

И пса он не тронет. Тот брел за мной, отчетливо подволакивая левую ногу.

— Уже недалеко. Пришли почти.

Я устроилась в овраге с пологими стенами. Здесь было красиво: красная глина в решетке корней. Зеленая моховая грива. И толстое одеяло прошлогодней листвы. Деревья клонились друг к другу, почти соприкасаясь кронами, но не настолько, чтобы вовсе заслонить солнце. А по дну оврага пробирался ручей. Чуть ниже по течению вода собиралась в старой яме и была темной, кисловатой на вкус, но главное, — в ней еще звучали отголоски силы. Я легко соскользнула, цепляясь за торчавшие из стены корни. Пес же попробовал пойти по моим следом, но оказалось, что он слишком тяжел и неуклюж.

Или слеп!

Как я сразу не поняла, что его слишком долго держали в темноте. Он чуял овраг, воду, меня и поспешил. Споткнулся, полетел кувырком, по листве, по камням, под нею скрытым, а лес, пытаясь поймать законную добычу, торопился вытолкнуть острые ребра корней.