Алек Экзалтер - Коромысло Дьявола

Еще более бесчинные грешники и грехоносцы, коим несть спасения, суть атеисты и материалисты, поклоняющиеся тварной природе человеческой как Дьяволу…

— 2 —

Инквизитору Филиппу достало мгновения, чтобы в пронзающем восприятии и в предзнании выявить всю подноготную богомерзкого поводыря сектантов, обосновавшихся в православном храме:

"Итого, мой объект — Максим Аркадьевич Весеняко, 22 лет, белоросс из ятвягов.

Некрещен. Вероисповедание атеистическое.

Официально в миру — причетник церкви Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного.

Как маг не инициирован.

Участие в семи убийствах под видом жертвоприношений.

Не брезгует каннибализмом, употребляя в пищу исключительно мужские половые органы.

Два ритуальных убийства женщин во время койтуса посредством удушения…

В тот день накануне Рождества Христова по григорианскому календарю инквизитор закончил расследование. Практически он достаточно подготовился к ликвидации разбойничьего вертепа смертных грехов человеческих и магической природной порчи.

По глубокому убеждению рыцаря Филиппа, суд и расправу над нечестивыми грешниками ему должно вершить в ипостаси православного витязя, возвращающего Дому молитвы его духовное предназначение.

"Даруй мне, Господи, воздвиженье на Кресте Пречестный и Животворящий, изгоняюще татьбу из храма Твоего… Нынче к полуночи…"

По хрустящему, искрящемуся под солнцем свежевыпавшему снежку погруженный в раздумья инквизитор двинулся прочь от церковного двора.

Никому не было дела до того, что какой-то невзрачный старик с палкой, уходя, осенил крестным знамением храм Божий.

Мало ли? Может, он так креститься? Или обряд у него такой…

Филипп Ирнеев обычно мало внимания уделял погоде. Не больше, чем того требовали дорожные природные условия. Как когда-то ходил пешком, он уж позабыл.

Смена времен года для него ознаменовалась не облетевшей листвой деревьев или улетающими на юг птицами, но заменой летней резины на зимнюю. Осень теперь у него наступала в ноябре, и ее быстро сменяла зима, как только выпадал снег и леденел асфальт на дорогах.

Крестьянином он не был и в последних числах ноября ничуть не торжествовал по дороге от дачи Вероники в город, обновляя колесами путь по высыпавшей с утра снежной крупе:

"Пороша, параша — один хрен, в редьку не слаще… Некрасов, из рака ноги…"

Благонамеренное пребывание в асилуме улучшило его настроение. Как и две рюмки "Метаксы" с чашкой кофе. Однако не намного и не надолго.

Выбираться наружу в мерзкую городскую слякоть, плыть всеми четырьмя полноприводными колесами в жидкой грязи, ехать на учебу — ему очень не хотелось. Хотя надо.

"Как ни противно, но миру — мирское. Кто скажет, что природа не Дьявол, а Бог, на месте развоплощу гада, в тотальный распыл у меня сволочь пойдет. Без покаяния…"

В машине к нему вновь вернулось чувство смутного беспокойства. Но сейчас он его не связывал ни с дорожной обстановкой, ни с неизбежной данью ретрибутивности в эзотерическом существовании, неотделимом от его мирской жизнедеятельности.

Дарования инквизитора, предзнание и прогностика нисколько не помогали обретению эпигностического понимания и душевного спокойствия, если три раза кряду он не смог чего-нибудь вспомнить из видений, посетивших его в асилуме. Ровным счетом ничего, кроме самого факта, что они были, имели место.

И всякий раз он находил на стойке бара в убежище, не менявшем первоначальных декораций кофейного заведения, по пачке девятимиллиметровых патронов к личному рыцарскому оружию.

Боеприпасы к Филомату оставались такими же, неизвестно для чего или для какого предназначенными. Все те же гильзы и пули из черного, похожего на вороненый, металла. На закруглении каждой пули — смертоносный крестообразный надрез, зеркально поблескивающий.

Безмолвствующий Регул тоже не оправдывал своего имени Вещего Прознатчика.

Арматор Вероника суеверно отказывалась обсуждать эту тему. Мол, негоже, рассуждая, осуждать.

А прецептор Павел только сокрушенно разводил руками:

— Наши убежища и святилища, друг мой, следует воспринимать такими, какие они есть.

По дороге в свой "пед и бред" Филипп было решил, что наилучшим способом поднять настроение, обрести бодрость духа и плоти станет работа. Если у себя в округе нынче тишь да гладь, то стоит напроситься в какую-нибудь авантюру где-нибудь в теплых краях, в жарком и сухом климате.

Скажем, на берегах Каспия и Персидского залива он чувствовал себя превосходно.

"Тепло, темно или светло, исламисты не очень кусачие…"

Но и это не выход. Потому как эвентуальный источник скрытой угрозы находится вблизи, асилум пытается предостеречь своего партнера-напарника, выводил рациональные умозаключения рыцарь-инквизитор Филипп.

Что-то был не так, но что именно Филипп уяснить не мог. В сверхрациональности нечто ему неведомое происходило, накапливалось, угрожало…

"Понять бы в чем дело и где фишка зарыта…"

На первой паре лекций Филипп Ирнеев настолько академически изнемог, что соблазнился предложением девиц Безделкиной и Лядищевой "сорваться". То есть отъехать сдавать кровь, дабы избавиться от педагогической тягомотины, "мутотени и хренотени".

Донором Филипп Бог весть сколько уж не был, потому как его сердечные болезни не очень тому соответствовали. Но сейчас он согласился с легким кровопусканием и даже подумывал, не взять ли потом обеих однокурсниц к себе домой.

"Там втроем восстановим кровопотерю и далее по секс-обстановке?"

Однако же благоразумие возобладало. Да и Настю можно было бы вызвонить и снять с занятий в любой момент.

"Ей только свистни. Сорвется с лекций за милую душу. Невзирая на…

И со своим трали-вали приставать не очень-то будет, если Ника ее приструнила, узду накинула… Пожалуй, это она чересчур сурово стреножила нашу девочку…"

Красный сигнал орденской тревоги словно взрывной волной подбросил Филиппа с дивана. В ту же секунду он получил сверхкраткое сообщение прецептора Павла. "О1" высветил экран мобильника, и следом мгновенно пошла сетевая эйдетика.

Голос рыцаря Павла исходил из "сумеречного ангела" на фоне радужно переливающегося занавеса силовой защиты, испытывающей максимальную перегрузку:

— Рыцарь Филипп! Мне искупление и воздаяние. В виду мною недостойно несвершенного в 18-м году в Екатеринодаре. Прошу действовать по обстановке, друг мой.

На восприятие и осознание плотно сжатого информационного пакета инквизитору понадобились сущие мгновения. Поставив защитный экран, в полном вооружении он приступил к активным действиям спустя полторы минуты.