Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Толстеют, – ответил Пятый. – Но тебе это не грозит. Так что покупай… слушай, ты это серьёзно – про то, что ты…

– Да всё он врёт! – сказала Валентина, входя на кухню. – То есть, не всё, конечно, но часть – точно. Кроме овсянки ты ешь ещё и всё, что от тебя вовремя не спрячешь.

– Но овсянку он покупал сам? – спросил Пятый.

– Что было, то было, – вздохнула Валентина. – Я же не смогу его удержать, если ему захочется пойти в магазин.

– Меня никто не удержит. Сегодня схожу за макаронами, надо же чем-то ужинать? – Лин откусил кусок хлеба с маслом. – Или как?

– Тогда заодно и мне по списку продукты купи. Хорошо?

– Ладно, только мясо я покупать не буду, – сразу предупредил Лин. – Масло там всякое, молоко, творог, овощи – это пожалуйста. Но мясо – увольте.

– Договорились. Вот мне повезло, а!…

Пятый неохотно приоткрыл глаза. Как хорошо спать! Ну что за жизнь, скажите на милость? Только прикорнёшь – сразу будят. Ни минуты покоя.

– Слава Богу, – рядом со своей постелью он увидел Лену. Глаза у неё были уставшими и заплаканными. – Слава Богу, – повторила она, – очнулся.

– Я спать хочу, – пожаловался Пятый, – ну зачем…

– Спать! Шестые сутки пошли, как ты спишь, ненормальный. Мы тут уже решили, что ты умрешь, что не выдержишь… я пойду, Валентину и Гаяровского позову, пусть хоть порадуются люди, ведь они всё это время с тобой сидели, дежурили. И посмей мне только повторить такое! Хоть обошлось, и то хорошо.

Она выскочила из комнаты. Через секунду вошёл Гаяровский, а следом за ним – Валентина.

– Пятый, – сказала Валентина со слезами в голосе, – не делай так больше, ладно? Мы боялись, что ты погибнешь! Ты же едва не умер.

– Я и так скоро умру, хотя не так скоро, как мне бы хотелось, – Пятый тихо вздохнул, – но если вы не хотите как-то ускорить этот процесс, то пусть… пусть так. Я просто устал, Валентина Николаевна. Поэтому поддался слабости и захотел решить эту проблему… доступным мне способом. Согласитесь, что я ещё мог придумать?

– Да, – проговорил Гаяровский, – второй раз броситься под автобус ты явно не в состоянии. И всё же, я бы хотел услышать, в чём конкретно проблема? Боль?

– Да, – Пятый секунду помолчал и добавил, – мне мало четырёх уколов в сутки…

– Ты и так уже подсел на морфий, – строго сказал Гаяровский.

– Это зависимость, я привык, – согласился Пятый, – но, боюсь, если опять… станет плохо, то я…

Он не договорил. Лена отвернулась к окну. Валентина молчала.

– Опять потеряешь контроль над собой, – закончил за него Гаяровский. – Вполне естественно. Наркоманы не могут себя контролировать во время ломок. Хорошо, мы увеличим дозу до шести уколов сутки. Согласен? – Пятый кивнул и Гаяровский продолжил. – Учти, твои шансы выжить после этого снижаются больше, чем вдвое. Не страшно?

– Нет, – Пятый посмотрел на Лену, которая стояла у окна, положив ладони на холодное стекло, и беззвучно плакала, – про то, стоит ли мне жить, или нет, мы уже говорили. И решили, что не стоит. И хватит об этом.

Лена выбежала вон из комнаты, Валентина поспешила за ней, утешать. Из кухни раздавались приглушенные рыдания и голос Валентины: “Ленок… ну, зайка… ну не надо… возьми себя в руки… ты же ему этим не поможешь…”.

– Пятый, не стоит при них об этом говорить, хорошо? – на лице Гаяровского проступило тяжелое, подавленное выражение. – Они так стараются тебе помочь, вытащить тебя. Не заставляй Лену плакать, а Валю – злиться. Они тебя любят. Будь я на твоём месте, я бы только ради них выжил.

– Я не могу, – с отчаянием сказал Пятый. – Понимаете? – голос его дрогнул. – Столько лет… столько смертей… Вадим Алексеевич, я вас умоляю… помогите мне уйти! Или, хотя бы, не препятствуйте… Я обещаю, больше я не буду пробовать столь радикальных методов. Ей Богу, не буду, – Пятый облизал пересохшие губы. – Но я прошу только одно… чуть меньше… боли… пожалуйста…

Гаяровский сел рядом с ним на кровать.

– Хорошо, – он медленно кивнул, – я помогу тебе. Конечно, грех на душу я не возьму, но от боли сходить с ума ты больше не будешь. Давай договоримся: я обеспечу тебе лекарство… до конца, а ты, в свою очередь, больше не станешь делать попыток совершить суицид и… уйдёшь…

– …как человек, а не как малодушная сволочь, – прошептал Пятый. – По рукам. Именно об этом я вас и просил… хорошо, что вы меня… поняли… хоть кто-то меня понял… слава Богу…

– Не надо столь драматизировать, – попросил Гаяровский, – всё может ещё сто раз измениться, смею тебя заверить. Бывало, что и после худших травм люди вставали на ноги…

– Ко мне это не относится по очень простой причине: я этого не хочу. Чтобы жить, надо иметь… какой-то стимул… а у меня его нет. Человек может жить литературой, музыкой, искусством, любовью, ненавистью, жадностью, даже похотью… но если убрать этот фактор, жизнь становиться пустой… не просто пустой, а бессмысленной. Хотя, пока что у меня есть стимул, о котором, слава Богу, никто не догадывается, и, надеюсь, не узнает, до срока… Я был не прав, когда попытался решить свои… проблемы таким простым способом. К сожалению, так просто не получится. Это я уже понял.

– Пятый, ты помнишь свои беседы… в больнице? С заочниками?

Пятый кивнул. Это были приятные воспоминания, и они вдруг налетели на него, как волна, как музыка, как ветер… И он с большим трудом заставил себя ответить на вопрос Гаяровского.

– Кто же ты? – спросил тот с тихим отчаянием в голосе.

– Теперь – никто. А раньше… не могу перевести… нет аналога… простите…

Он уснул. Мгновенно отойдя от реальности, он снова попал туда, откуда шел. Эти сны-воспоминания носили столь навязчивый характер, что поначалу Пятый удивлялся – как же он мог запомнить столь большой объём событий практически без искажений и так предельно ярко. Потом удивление на короткий срок уступило место страху. А потом стало всё равно. В том человеке в снах Пятый с трудом различал себя, он поражался – неужели я? Как же так? Не может быть… А сон, между тем, нёс его всё дальше и дальше, и не было рядом ни Валентины, ни Лены, всё ещё плакавшей в кухне, ни Гаяровского, а была больница… и мартовский вечер… и тишина коридора, после того, как ушли посетители, закончился ужин и наступил отбой… и невнятные весенние шумы за окнами… оживающие ветер и вода…

Ужин уже прошёл, больные разбрелись по палатам. Пятый с Лином всё ещё отсыпались. У Пятого наступило обострение туберкулёза, Лин был ранен, и Гаяровский разрешил привезти их в больницу. Валентина не преминула воспользоваться приглашением (туберкулёзный больной дома, да ещё отношения с Лином находились далеко не в лучшей стадии) и привезла обоих.