Ирина Баздырева - Жена Дроу

— Что произошло? Я уже приготовилась, было, сгореть заживо.

Хоуги устало потер лицо:

— Ну, вот видишь, люди рассудили иначе. Когда Ральф бежал в замок за подмогой, ему повстречалась старая Поли, что частенько, страдая от бессонницы, сидит ночами на пороге своего дома. И вот когда она показала на светящееся окно храма и спросила малого, что там происходит в этот глухой ночной час, Рольф ответил, что там идет битва за душу сэра Ригана и что он бежит за подмогой, потому как исход этой битвы неизвестен: будет ли сэр Риган вновь человеком, или, навеки вечные, быть ему оборотнем. А пока он бегал к замку, Поли подняла свою дочь и сыновей, а те постучались к соседям. Никто не захотел остаться в стороне. Сэр Риган всегда честно исполнял свой долг перед нами и никогда не отказывал никому в своей защите. И хоть он бывает суров, но всегда справедлив. Теперь пришло время, когда мы смогли защитить и его. Я должен сказать людям, что сегодня ночью они сделали верный выбор. Расскажи, от чего ты так уверена, что не оборотень убил отца Фарфа.

И Ника поведала ему о своих безрезультатных поисках, хоть каких-нибудь следов оборотня в тот день, когда было найдено тело священника.

— Значит его мул остался нетронут? - нахмурился кузнец. — А ведь оборотень не упустил бы случая растерзать его. И насчет вырванного сердца отца Фарфа, ты тоже, пожалуй, права. Я передам старейшинам твой рассказ слово в слово, а теперь тебе следует отдохнуть, сестра. Этой ночью тебе досталось больше, чем кому-либо.

Сжевав хлеб и допив молоко Ника, уронила голову на руки и заснула, сидя за столом. Хоуги уже давно храпел, растянувшись на лавке у двери. В углу у очага, спал обессиленный сэр Риган. Для них троих эта ночь выдалась тяжелой, но они вышли из нее победителями.

Закашлявшись, Ника проснулась. Хижину наполнял дым, шедший из открытого очага, вырытого прямо в полу, и даже распахнутая дверь не спасала положения. У хозяйки, хлопотавшей над горшком с похлебкой, явно, что-то подгорело.

Хоуги не было в хижине, но в открытую дверь доносился размеренный стук кузнечного молота. Подойдя к лежаку сэра Ригана, Ника вгляделась в его измученное лицо, заросшее щетиной. Она так и не приблизилась к истине и замок по прежнему хранил свою тайну, а она страшно устала от всего этого и чуть не совершила чудовищную ошибку. Может быть, когда рыцарь очнется, он хоть что-то прояснит во всей этой темной истории.

А сэр Риган, проснувшийся минуту назад, наблюдал за нею ни одним движением не выдав, что пришел в себя. Монашка без своего монашеского покрова выглядела иначе.

— О чем ты думаешь, монахиня? - наконец, тихо спросил он.

Ника вздрогнула, посмотрела на него, ободряюще улыбнувшись.

— Все будет хорошо. Худшее для вас позади.

Рыцарь усмехнулся. Вряд ли она расслышала его вопрос.

— Ты сейчас молилась за меня?

Ника вежливо кивнула.

— Стало быть, ты думала обо мне, — гнул он свое. — И что ты думала?

— Люди знали, что оборотень, держащий в страхе всю Северную границу — это вы. И ваши солдаты тоже знали об этом. И все прикрывали вас. Мало того, они все собрались, чтобы спасти вас, хотя до этого чуть не устроили облаву на оборотня… Я и предположить не могла, что вы… что вас здесь так любят.

— Любят? - хрипло засмеялся рыцарь. — Я, что, девица на выданье? Я им нужен. Вот и все.

— Вы говорите так, будто для вас все это не важно.

— Зачем забивать себе голову подобными пустяками. Ну пришли и пришли… Просто им известно, что я и мой гарнизон сделает все, чтобы защитить деревню, их жизни и их добро. Мне же хорошо известно, что я всегда могу рассчитывать на них, хоть днем, хоть ночью… Тем более, что я не убивал священника и…

— Я это знаю и в деревне уже тоже знают об этом.

Раздражение сэра Ригана, которому не понравилось, что монахиня посмела перебить его, сменилось интересом.

— Откуда это стало известно?

Но Ника не обратив на его слова внимания, задумчиво произнесла, подняв палец, следуя за своими мыслями.

— Если люди знали кто вы и все, при этом, как один молчали, не выдавая вас, то, может быть, подобным образом дело обстоит и с Балахоном, этим проклятием Репрок?

— Вероятно, все тоже молчат из любви к нему? - насмешливо подхватил сэр Риган.

Ника непонимающе посмотрела на него, вернувшись к действительности.

— Конечно, не из любви, а из страха. А вот, как вас угораздило стать оборотнем? Вы ведь не были им всегда?

— Тебе-то зачем об этом знать, монашка?

— Понимаете, - доверительно начала Ника, присев на край лавки на которой лежал рыцарь. — В замке происходит, что-то очень паршивое. Леди Айвен и барон вовсе не больны, из них просто вытягивают жизненную силу с помощью темной магии. Я думаю, нет, я уверена - вы тоже подверглись ей.

Сэр Риган, какое-то время, внимательно разглядывал низкий прокопченный потолок хижины.

— Произошло это осенью три года назад, когда на рубеже было особенно не спокойно, - вдруг начал он рассказывать глухим голосом. — Орки вели себя нагло и нам не стало от них покоя. Из-за частых стычек, мои солдаты досадовали на то, что им не придется погулять на свадьбе своего господина и посмотреть на его молодую жену. В тот день от барона уже прибыл вестник, привезший его волю, чтобы быть мне в Репрок к вечерней службе. Я дал сержанту указания, как надлежит поступать в случае, если оркам придет охота шнырять через реку и отправился в путь. Ехал один. Мне некого было боятся. Здесь мне знаком каждый куст, каждая кочка, каждый овраг. Может поэтому я был так беспечен и не придал особое значение нараставшей тревоге, как и назойливому ощущению, что кто-то за мной следует по пятам. Я слишком торопился успеть к вечерней праздничной службе и не смотрел по сторонам, пока не был сбит с лошади на полном скаку. Я тогда лишь успел заметить, что на меня прыгнул огромный зверь, или что-то похожее на зверя, потому как сказать какой именно это был зверь, не смогу. Упав, я так ударился о землю, что дух из меня вышибло начисто. Все же перед тем как впасть в беспамятство, я машинально потянулся к мечу и почувствовал на руке, смыкающиеся клыки зверя. Вот так, я из охотника превратился в добычу. Очнувшись, я сильно подивился, что зверь не растерзал ни меня, ни мою лошадь, спокойно, пасущуюся неподалеку. Солнце совсем село и я забеспокоился, что сильно опоздал на свадьбу, а потому мне не досуг было разглядывать свою прокушенную руку. Я просто обмотал ее тряпицей и помчался в Репрок. Что делал на пиру и чему был свидетелем на свадьбе моего господина, помню смутно. Помню только, что сильно мучила меня жажда и я никак не мог утолить ее. После стали меня донимать запахи и звуки. Едва слышный мышиный шорох в погребах замка, звучал для меня набатом среди дневной тишины, а запах волчицы, находящийся за много миль от меня, валил с ног. Мне стали сниться странные сны, будто я ношусь по ночному лесу, выслеживая добычу и танцую под луной с волчицей. Но однажды, в полнолуние, я очнулся нагим посреди поля, далеко от замка, ничего не понимая и не помня как очутился здесь. Я направился к Мари Хромоногой. Но едва увидев меня, она заявила, что не в силах мне помочь, слишком сильно проклятие оборотня, лежащие на мне и ей оно не под силу. Она дала мне плащ и на рассвете я добрался до отца Фарфа. Мы с ним долго ломали голову как быть с моей бедой и решили, что нужно поговорить со старейшинами низа. Я объявил им, что проклятые орки с помощью своего шамана добрались до меня и что на мне лежит проклятие оборотничества. Мари Хромоногая подтвердила мои слова, прибавив, что не умеет снять его. Я открыто поведал и то, что не помню себя, когда бываю в волчьем обличье, а потому не знаю, на что могу быть способен, так что если они порешат убить меня — пусть так и будет. Но пусть убивают в обличье человеческом, потому что я хочу умереть смертью воина, с оружием в руке, полностью сознавая себя и с душой не бессловесной твари, а с бессмертной душой человека. Я сказал, что не желаю давать повода торжествовать вонючему орочьему племени от того, что им удалось посеять в Репрок страх и смятение.