Ольга Голотвина - Хранитель

- Ох уж эти мелкие досадные случайности, - посочувствовал Илларни. - Всегда они путаются под ногами и срывают великие замыслы, верно?

И, не удержавшись, хихикнул.

Пущенная наугад стрела угодила в цель. Джилинер вновь увидел, словно воочию, как перед лицом разлетается в жалящие осколки Большой Шар, - и еле сдержал желание ударить старика.

А тот продолжал спокойно, словно вел речь не о собственной судьбе:

- Насколько я понимаю, передо мной выбор: либо я становлюсь твоим сообщником - ах, прошу прощения, верным соратником! - либо умру…

- Нет, почтеннейший, - тонко улыбнулся Джилинер. - Выбора нет. При всем своем воображении ты не можешь представить, какими именно способами я буду эту тайну добывать. Просто поверь на слово: ты не выдержишь. Никто еще не выдерживал.

- Пытка, да? - понимающе спросил Илларни.

- Не будем называть этим грубым, примитивным словом мои утонченные и безотказные методы убеждения.

- Понял, понял и верю! - закивал Илларни. Его седой вихор смешно закачался. - Но и ты не все знаешь обо мне, высокородный! Я в молодости побродил по свету, везде учился новому, интересному. Бывал и в Ксуранге - ах, какие умницы эти ксуури! Какая власть над собственным телом! Представь себе, Ворон: они лечат многие болезни одним желанием выздороветь! Жаль только, не любят делиться мудростью с чужаками, а ведь истина не должна знать границ. Но кое-что я там узнал. Научился, например, хитрому приему… вот уж не думал, что он мне и впрямь когда-нибудь пригодится…

- Что ты имеешь в виду?

- В случае необходимости я сумею остановить свое сердце. Если ко мне сунутся с какими-нибудь утонченными и безотказными методами, я совершу свой последний побег - в Бездну…

Мысль о том, что человек может оборвать собственную жизнь, была для Джилинера, как и для всякого грайанца, настолько чуждой и дикой, что мозг не сразу воспринял ее. Потрясенный Ворон схватил астролога за плечи, глубоко заглянул в ясные старческие глаза. И колдовское чутье, и простое знание людей подсказали ему, что этот человек говорит правду.

- Ты не сделаешь этого! - севшим голосом промолвил маг, сам не понимая, что говорит.

- Почему? - удивился Илларни. - Я старый человек, боюсь боли и терпеть не могу издевательств. Все равно ведь умру, так лучше уж без мук.

Джилинер крепче стиснул старческие плечи. Ему показалось, что астролог сейчас превратится в облачко дыма и ускользнет из-под пальцев, а с ним развеется великая, желанная тайна.

- Не делай глупостей, - поспешно сказал Ворон, стараясь придать голосу дружескую убедительность. - Подумай, какими гранями алмаза может засверкать для тебя жизнь! Слово «щедрость» окажется слишком бледным и невыразительным, когда я начну…

От волнения голос его осекся. Илларни подхватил оборвавшуюся фразу:

- Когда ты начнешь делить добычу со своими сообщниками - да, высокородный? Пожалуйста, убери руки, мне больно. Я ведь могу подумать, что это и есть твои утонченные методы убеждения…

Джилинер отдернул руки, как от раскаленного железа. А Илларни продолжал:

- И постарайся понять, ведь это так просто! Вот ты - маг… Допустим, кто-то более могущественный наложил на тебя чары, превратил в свинью… вот именно, в свинью, и нет надежды вернуть прежний облик. Живешь, но каждое мгновение ощущаешь себя грязным животным… ну, разве ты не предпочел бы смерть? - Илларни перешел на воинственный тон. - И ты хочешь, чтобы я сам с собой проделал такое превращение? Служение истине должно очищать душу, выжигать в ней скверну, подобно пламени Бездны, а я… а ты…

Разгоряченный астролог походил на воробья, вознамерившегося заклевать коршуна. Но ни он сам, ни Джилинер не увидели в этой сцене ничего смешного.

- Можешь оскорблять меня как угодно, - сухо ответил чародей, - но великий Шадридаг Небесный Путь… ведь ты и его сравнил с грязной свиньей!

- Шадридаг был гений! Гений! А у великих людей и ошибки великие… И потом… вспомни, при каких загадочных обстоятельствах погиб Шадридаг! А если он осознал, в какой ужас вверг две страны, и попытался ценой своей жизни остановить это безумие?

- Война, - веско и убежденно сказал Джилинер, - не безумие, а следствие человеческой природы. Если бы исчезло все оружие на свете, люди дрались бы кулаками и зубами. А Душа Пламени, при всей ее непостижимой сущности, - лишь оружие, но такое грозное, что пред ним склонится все живое. Любая война закончится, почти не начавшись.

- Да-а? Тогда почему Наррабан до сих пор не наш?

- Ты же ученый! - быстро сменил тактику Ворон. - Неужели тебе не было бы интересно…

Лицо астролога дрогнуло.

- Пра-авильно! - признался он. - Было бы интересно! Тем более что Шадридаг использовал Душу Пламени не только для войн… он прокладывал в горах дороги, воздвигал крепости…

- Вот видишь!..

- Нет, не вижу! Ты со своей бандой убийц не дороги собрался прокладывать!

- Это на первых порах, но дай мне получить в руки власть…

- К этому времени ты вконец озвереешь, а я перестану быть ученым. Ибо тот, кто служит тирану, не ученый.

- Вот как? - издевательски переспросил Ворон. - А ты ни разу в жизни не работал ни на одного правителя?

- Увы, каждый раз служба кончалась тем, что мне приходилось уносить ноги. Это и научило меня не доверять повелителям и тем, кто рвется повелевать. Посмотришь на иного - и разумный, и просвещенный, и наукой интересуется, и искусства поощряет… а приглядись - и на лице мудрого правителя хоть раз да сверкнут клыки Подгорного Людоеда. Не знаю, в чем тут дело… власть, что ли, так людей калечит? - Илларни безнадежно махнул рукой.

- За все приходится платить! - Джилинер сдерживался из последних сил. - Иногда цена бывает очень высокой, согласен. Но когда вожделенная, дорого оплаченная вещь попадает тебе в руки - от счастья забываешь, сколько за нее отдал.

- Но если слишком дорого платить за власть, почет и прочую труху, - без запинки ответил Илларни, - быстро обнаружишь, что за душой у тебя ни медяка… и самому тебе цена - медяк.

Джилинер невольно хмыкнул:

- Правду про нас говорят: когда боги создавали первого грайанца, они сначала сотворили длинный язык, а потом уже вокруг языка налепили все остальное… Но что ты скажешь, старик, если я поклянусь: у тебя не будет погребального костра! Посмей только остановить свое неразумное мальчишеское сердце - и я брошу твой труп шакалам!

- Ты это сделаешь?!

- Клянусь памятью Первого Ворона. Илларни притих, призадумался.

- Ладно, - выдохнул он наконец. - Лучше вечность бродить меж мирами, чем возродиться в человеческом теле и увидеть, что твой мир сгорел.

Джилинер отпрянул, потрясенный мужеством щуплого седого человека.