Fidelia - Гарри Поттер и Наследники Слизерина

…А ещё твой отец был прирождённым ловцом. Он творил в воздухе чудеса. Он ни разу не проиграл ни одного матча, представляешь?! Его брали в Гримпинских Гончих – тогда это была лучшая и самая перспективная команда, а он отказался, предпочтя спортивной карьере тихую семейную жизнь и свои руны.

Руди был очень способный, буквально ко всему. По Трансфигурации он был лучший – анимаг с шестнадцати лет. От Заклинаний профессор Флитвик мог его вообще освободить, он туда только за компанию с Сириусом и Римусом ходил. Зелья, он, правда, терпеть не мог, в отличие от меня, но хорошие оценки, тем не менее, имел. А уж сколько забавных вещичек они с друзьями изобрели… Где‑то должен быть Дневник Проделок. Туда они заносили все свои изобретения. Руди был талантлив абсолютно во всём… И он погиб… Как же это несправедливо… У меня это просто в голове не укладывается. Я просто не представляла своей жизни без брата, и вот теперь надо привыкать… – вздохнула Маргарет и по её лицу опять потекли слёзы безутешного горя. Гарри обнял её, уткнувшись тётке в плечо. Ему было в какой‑то мере даже легче, ведь он вовсе не знал своих родителей, он всегда плакал по родителям вообще, а не по конкретным людям. Маргарет было тяжелее. Она заново переживала смерть самых близких и любимых людей.

— Тётя Мэг, а почему ты такая злая на той детской фотографии, где вы с отцом? Когда я только нашёл её, я всю голову сломал, пытаясь угадать, почему ты такая недовольная. Мне этот снимок просто спать спокойно не давал.

— О, Гарри, это целая история! Однажды мы, это Руди, Сириус и я, решили пойти в зоопарк. Вернее, они решили отвести меня в зоопарк в Лондоне. Я всё время проводила в террариуме, наблюдая за змеями. Часами могла простоять. У меня есть одна… м–м-м… странность… Я люблю змей… Теперь‑то я знаю, почему, кого же ещё любить наследнице Слизерина… А раньше это для всех было загадкой, и для меня тоже. Я даже хотела трёхголового руноследа завести вместо домашнего животного, но мне мама не дала. Помнится, она очень испугалась, когда я сказала, что мне очень нравятся змеи… В качестве отговорки она сказала, что с руноследом могут справиться только змееусты. Я ещё, помнится, в шутку заявила, что стану змееустом. Но как оказалось, змееустами могут быть только мужчины. Так вместо змеи я получила сороку. Ну так вот. Мы с Руди должны были зайти за Сириусом к нему домой, на Гриммуальд Плейс, 12. Жуткий такой домина, невидимый для магглов. Сколько мне тогда было‑то? Года четыре. Ничего такого не подозревая, мы просто постучали и зашли. Сириус никогда ничего не рассказывал о своей невыносимой мамаше и о той обстановке, которая царила у них дома. А зря. Мог, хотя бы, предупредить. Он караулил нас всё утро, но стоило ему на минутку отлучиться, как тут мы и прибыли.

Сначала мы нарвались на Кричера, такого противного домового эльфа с хоботом вместо носа, а потом и на Миссис Блэк. Что тут началось!!! Она орала, обзывая нас полукровками и драконьим дерьмом, позором волшебного общества, ублюдками и уродами. Да как мы вообще посмели переступить порог её Благородного Дома Блэков?! Никогда ещё он не видел такого позора! Половину из её оскорблений я тогда просто не поняла по своему малолетству, запомнила только полукровка и нелюдь. Я не испугалась её криков, но очень обиделась. На её вопли прибежал Сириус. Я думала, он её убьёт, проклянёт или как‑нибудь так заколдует, что в больнице Святого Мунго соберётся консилиум! Но он просто ушёл тогда из дома, хлопнув дверью, оставив свою кошмарную матушку без наследников. Ушёл насовсем, навсегда. Он сказал ей, что у неё больше нет сына. Миссис Блэк что‑то кричала, что никогда его своим сыном и не считала, вроде как в семье не без урода, и она понятия не имеет, как умудрилась дать ему жизнь, и что его бедный отец умер бы вторично, увидев, с какой швалью якшается его сын. Сириус ответил что‑то вроде того, что тот тип, от которого она его нагуляла, был бы безумно рад видеть, что его безродная кровь смешалась с голубой кровью великих Блэков. Дело в том, что все Блэки светловолосые, Сириус один тёмный, да ещё и слегка кудрявый, непонятно в кого. Мамаша дала ему пощёчину со всей силы за оскорбление, а Сириус даже не сопротивлялся…

Мне стало его жалко. Я подошла и треснула эту гадкую бегемотиху со всего маха по ноге, куда дотянулась, Руди не успел меня поймать. Миссис Блэк как‑то странно на меня посмотрела, и совершенно спокойно спросила: Ты разве совсем меня не боишься?. Я и правда совсем её не боялась. Я была в том возрасте, когда старший брат одним мановением руки мог избавить меня от всех моих несчастий и горестей. Я совсем не ведала страха, не знала, что это такое. Я так и сказала, чтобы она не трогала Сириуса, потому что он хороший. Миссис Блэк отшатнулась от меня, у неё лицо посерело. Она села на ступеньку, прямо в своей роскошной мантии, стала причитать что‑то о Родовом Проклятье Блэков, о предзнаменовании падения Дома, о дерзком нечистом младенце, не побоявшемся поднять руку на главу благородного дома… Потом она стала раскачиваться из стороны в сторону как помешанная и бормотать что‑то нечленораздельное про какой‑то знак свыше и приход неродной сестры хозяина. Я тогда ничего не поняла. Единственное, чего я хотела, это поскорее уйти из того страшного негостеприимного дома. Сириус увёл нас, громко хлопнув дверью и поклявшись, что пока мать жива, туда он не вернётся. С собой он забрал всего один чемодан.

Настроение у нас всех было препоганое, да я ещё приставала к Руди с просьбой объяснить, что такое полукровка. Я понимала, что это что‑то нехорошее, поэтому обиделась и разозлилась.

Как на зло на вечер мама пригласила фотографа. Это был один из наших последних дней в предместье Лондона, на днях мы переезжали, и мама хотела сохранить в памяти тот дом, в котором мы жили. По иронии судьбы из всех фотографий сохранилась только та, которая лежит в твоём альбоме. Фотограф сделал этот кадр просто так. Он сказал, что я такая злющая, как маленькая ведьма, и когда я вырасту и буду смотреть на этот снимок, мне будет смешно…

Он оказался не прав, мне совсем не смешно. Это единственное сохранившееся фото, где мы с Руди вместе, вдвоём… – Она сморгнула слезу. – Надо будет поблагодарить Миссис Фигг за то, что она так запустила свой чердак…

В дверь постучали, и вошёл Снегг.

— Я вижу, у вас всё в порядке, – с непривычной теплотой в голосе проговорил он. – Марга–рет, профессор Дамблдор хотел поговорить с вами о чём‑то важном. И… – его взгляд упал на её руки, покрытые шрамами, когда она вытирала слёзы. – Думаю, это лучше убрать.

— Только оставьте один видимым. Я хочу всегда помнить, откуда он, – глухо проговорила Маргарет. Вид у неё был немного отсутствующий, она о чём‑то всерьёз задумалась. Снегг аккуратно промокал её руки ваткой, смоченной в антишрамовой жидкости, а девушка этого даже и не замечала. Как и обещал, Снегг оставил ей один шрам на запястье.