Екатерина Белецкая - История с продолжением

– А надо? Не холодно же, вроде. – Лена подошла к кровати и с состраданием посмотрела на Пятого. – Ну, зачем ты это сделал?

Пятый не ответил. Его взгляд был прикован к потолку. Ему было уже почти всё равно. Он засыпал, лекарства начинали действовать, измученное тело потихонечку успокаивалось. И его снова потянуло туда, в нелепое прошлое, которое он создал на свою беду своими же руками.

За окнами подвала навалило столько снега, что даже слабый свет, еле пробивавшийся сквозь них, казался белым, матовым. В подвале было холодно. Немного теплее было лишь у труб, по которым гнали в дом горячую воду, но это слабое тепло можно было ощутить, только прижавшись к трубе вплотную.

За продуктами ни Пятый, ни Лин сегодня не пошли. Выходить из подвала на двадцатиградусный мороз было равносильно самоубийству, к тому же у них в запасе ещё оставалось полбуханки хлеба и только начатая пачка чая, плохого правда, грузинского, но всё лучше, чем ничего.

Сейчас они спали, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись телогрейкой, которую хозяйственный Пятый выпросил в своё время у сторожа овощного магазина, где они подрабатывали, разгружая машины. Лин проснулся первым. Он осторожно, чтобы не потревожить спящего друга, выбрался из-под импровизированного одеяла и, зябко поёживаясь, принялся заниматься чаем. У рыжего в запасе был десяток таблеток сухого спирта и пустая консервная банка для воды. Пока вода грелась, Лин, чтобы не замерзнуть, принялся бродить по подвалу. В одном из самых отдаленных и темных углов он наткнулся на настоящий подарок судьбы: кто-то выбросил немного просроченную банку сгущенного молока с сахаром, и она каким-то неведомым путём попала в подвал.

– Ура, – тихо проговорил Лин. Он поднял банку с пола, бережно отёр с неё пыль и с почётом отнёс к месту их с Пятым ночевки. Вода уже кипела. Лин бросил в неё заварку, помешал чай щепкой и стал будить Пятого.

– Лин, отстань, – попросил тот, – я спать хочу.

– Подъём! – жизнерадостно сказал Лин. – Я чайку сообразил, присоединяйся.

– У меня голова кружится, – Пятый поплотнее запахнул телогрейку и отвернулся.

– Сказать тебе, почему кружится? – Лин подсел к Пятому и потряс его за плечо. – От голода, дорогой, от голода. Если ты и дальше будешь так на себе экономить, протянешь ноги. Вот увидишь, поешь – и пройдет. Вставай.

– Ладно, – Пятый со вздохом сел, – я пока телогрейку снимать не буду, хорошо? А то меня познабливает.

– Не снимай. А теперь закрой глаза!

– Это ещё зачем? – Пятому явно было не до шуток, он последние дни чувствовал себя неважно.

– Сюрприз, – загадочно пообещал Лин. Пятый пожал плечами, но глаза всё же закрыл – спорить с Лином не хотелось.

– Открывай.

– Рыжий, где ты это взял? – удивлению Пятого не было предела.

– Нашел, – гордо сообщил Лин, пробивая в крышке банки аккуратные дырочки при помощи обломка стамески, – пошел… по делам, а нашел сгущенку. Представляешь: чай со сгущенкой, а потом – бутерброды со сгущенкой. – Лин мечтательно возвел глаза. – Как тебе меню?

– Сказка, – подытожил Пятый, – дай, помогу.

– Жрать поможешь. А, вот что! Можешь хлеб пока достать.

– Есть, сэр… Лин, это же не жизнь, а лафа, ей Богу. Ты нам сейчас дня три сытых, а то и четыре, подарил.

– Больше. За эти три дня мы обеспечим себе пропитание лет на сто вперед.

– Давай пить чай, пока он горячий, – Пятый осторожно, чтобы не обжечься, придвинул к себе консервную банку с кипятком, – кто сегодня пойдет на улицу? Ты или я?

– Я. – немного подумав, сказал Лин. – Но не за жратвой. Что-то ты, друг, имеешь бледный вид. Поэтому я позвоню, пожалуй, Валентине. Не возражаешь?

– Звони, – пожал плечами Пятый, – посмотрим, что она предложит. Ты прав, конечно, звони. Я от этого не в восторге, но при нынешней погоде у нас есть реальный шанс загнуться в этом подвале от холода.

– Ты мне телогрейку дашь? – Лин ловко слизнул каплю сгущёнки, хотевшую было упасть к нему на штаны. – А то, по-моему, там мороз. Или нет?

– Тебе померещилось. Там лето. – Пятый встал на ноги и побрел в дальний конец подвала.

– Сгущенки здесь больше нет, – предупредил Лин. Пятый не ответил, он уже скрылся за кучей строительного мусора. Лин пожал плечами и вернулся к прерванному занятию – поеданию бутерброда. Пятый вернулся через минуту. Он нес в руках охапку пакли и щепок.

– Давай костер разведём, – предложил он, – погреемся.

– Идет, – согласился Лин, – на дорожку это будет нелишне.

…Лин ушел. Пятый раскидал и затоптал тлеющий мусор, а затем снова лёг. Его знобило. Сейчас он был согласен на что угодно, кроме подвала – лишь бы было потеплее. В тим ему, конечно, совсем не хотелось, но и это было бы, на крайний случай, тоже вариантом. Хотя он уже сейчас представлял себе разговор рыжего и Валентины. Примерно вот так: “Здравствуйте, Валентина Николаевна”, “Лин! Где вас черти носят?”, “Мы в подвале”, “Что вы там делаете?!”, “А как вы думаете?”, “Приезжайте ко мне немедленно. Мне с вашими болячками возиться неохота”, “А Пятый уже… того. У него, по ходу дела, насморк”, “Я приеду. Но чтобы в следующий раз вы меня заранее предупредили, слышишь? Заранее, идиот! Всё, я выхожу”, “Может, нам на предприятие лучше податься?”, “Лин, заткнись, пока я не разозлилась! Я еду. Пока”. От Валентины он ждал немного ругани, потом – немного сострадания (для порядка), потом – всё, как обычно, по накатанной колее. Всё-таки хорошо, что она появилась в их с Лином жизни. Очень хорошо. Потому, что умирать, конечно, не хотелось. Что говорить. Пятый вспомнил, как это произошло. Вернее, вспомнил лишь то, что смог вспомнить. А на самом деле было вот что.

– А что я могу ещё придумать? Нет, ну правда? – Валентина говорила сама с собой, сидя подле телефонного аппарата. – Нет, серьёзно?…

Она колебалась – набирать номер или нет. Но всё же набрала. И Лукич приехал к ней домой, через два часа после этого разговора.

– Валя, ты в своём уме? – начал он прямо с порога. Валентина стояла перед ним, опустив глаза и накручивая прядку волос на палец. – Я тебя спрашиваю – ты в уме или нет?

– В уме, – тихо ответила Валентина.

– Где он?

– В комнате, – ещё тише ответила она. – Лукич, надо бы разуться, там грязно. Тает же снег…

– Знаю, – Лукич вылез из своих низких сапог и приказал: – Веди, куда там надо… сумасшедшая…

Валентина проводила Лукича в комнату.

– Спит? – спросил Лукич. – Или притворяется?

– Я не знаю. Он не приходит в себя… уже вторые сутки. Ненадолго очнулся в машине, но потом… Словом, я не знаю, что с ним такое.

– А я вот знаю, – жестко сказал Лукич, садясь на постель рядом с Пятым. – Принеси воду и нашатырь. В себя он не приходит, видите ли… Иди, не стой.