Робин Хобб - Магия отступника

Он покачал головой. Слезы стояли в его глазах и сбегали по щекам. Голос стал скрипучим.

— Кто-то должен быть за это наказан. Вы одурачили меня. Кто-то должен заплатить. — Он посмотрел на меня, и в его глазах плескалось безумие. — Ты вернулся спеком. Тебя видели. Ты убил многих солдат, моих солдат. Ты заставил их заплатить жизнями за мой поступок. А теперь пришел убить и меня.

— Я не хочу вас убивать, — солгал я. — Только ключи, Тайер. Больше я ничего от вас не хочу.

Я медленно шагнул к нему. Он отступил плавно, словно мы кружились в танце, сдвинувшись скорее к камину, чем к его висящей сабле. Хорошо. Я снова шагнул вперед, а он отступил.

— Кто-то должен быть наказан. Кто-то должен заплатить. — Он повторял эти слова, словно молитву, а потом протянул ко мне руки. — Ты знаешь, что завтра меня подвергнут порке? Я отдал приказ. И я не боюсь. Я знаю, что заслужил это. Это не удовлетворит тебя?

— Нет. — Я не сумел скрыть отвращение. — Вам не следует этого делать. Порка и повешенье невинной женщины ничего не изменят. Только трусы заглаживают так свои ошибки. Если хотите поступить по-мужски, признайтесь в содеянном. Очистите мое имя. Верните мне мою жизнь.

На миг все показалось мне предельно простым. Передо мной стоит человек, способный снять с меня все обвинения, вновь созвать трибунал и очистить мое имя. Против меня не было настоящих свидетельств. Люди поуспокоились. Передо мной забрезжила надежда на избавление. Но он разбил ее вдребезги.

— Нет.

— Почему нет?

Он отступил еще на шаг. Я не шелохнулся. Я ждал ответа.

— Потому… потому что все будут смеяться надо мной. Все узнают, как вы обманули меня и наставили мне рога. Все поймут, каким я был глупцом! А ты… — Он вдруг обвиняюще ткнул в меня пальцем. — Ты убил ту шлюху. Все это знают. Ты совершил преступление, и оно должно быть наказано. И я должен быть наказан!

Он уже почти кричал, и я вздрогнул. Мне не хотелось, чтобы сержант услышал его и подергал дверь.

— Нет, Тайер, — тихо возразил я.

Мои надежды на здравое решение исчезли. Доводов рассудка этот человек не слушал. Мне оставалось только освободить Эмзил и увезти ее отсюда. Я вдруг почувствовал, как утекает драгоценное время. Сержант наверняка ждет, что капитан вот-вот выйдет и отпустит его ночевать. Пора заканчивать с этим балаганом. Я вздохнул, постарался успокоиться и потихоньку, исподволь двинулся к капитану.

— Вы не должны наказывать себя — попытался я говорить ровно и убедительно, хотя мое сердце заходилось от ненависти. — Никого больше не нужно наказывать. Скорбь затуманила ваш разум. Той ночью вы были не в себе. И вы не делали того, в чем себя вините. Вы меня не убили. Вы ведь меня видите, не так ли? Я жив, я здесь. Вам нет нужды себя наказывать. И, полагаю, вы отдаете себе отчет, что Эмзил убила того мужчину, защищая себя и своих детей. Она не заслуживает смертной казни.

Я говорил негромко, успокаивающе, а тем временем продолжал к нему приближаться. Мне хотелось броситься на него и придушить, но я напомнил себе, что гораздо важнее добыть ключи и добраться до камеры Эмзил, не дав ему поднять тревогу.

— О нет. Она тоже заслуживает наказания. Она шлюха. Она может это отрицать, но она шлюха. Она… это ее вина. Я однажды ездил туда, в Мертвый город. Она твердит, что не была шлюхой, но это не так. Была.

Он кивал собственным мыслям. Я пытался вникнуть в то, что он только что сказал. Когда я осознал его признание, моя голова пошла кругом. Неудивительно, что Эмзил так его ненавидела. Словно нам с ней нужны были для этого еще какие-то основания.

— Она шлюха. А ты убийца, — обвиняюще указал на меня пальцем Тайер. — А моя жена была потаскухой! — Последнее слово он почти выкрикнул, а потом понизил голос до хриплого шепота, продолжая отступать к камину. — Это вы все заставили меня совершать дурные поступки. И теперь все мы должны быть наказаны!

— Вы безумны! — выпалил я.

Я попытался обнажить саблю. Иззубренное старое лезвие зацепилось за потертую кожу. Я дернул сильнее, и клинок прямо в ножнах сорвался со старого ремня. Меж тем Тайер резко развернулся, схватил с подставки каминную кочергу и, воздев ее над головой, бросился на меня. Я попытался отразить удар, но сумел лишь смягчить его. Кочерга обрушилась на мою ключицу, и я глухо застонал от боли. Нельзя всполошить сержанта за дверью. Кочерга скользнула по моему плечу и ушла вниз. Я перехватил ее за конец и вколотил ее рукоятку в грудь Тайеру. Тот охнул от боли и выпучил глаза. Я выронил бесполезное оружие и вцепился в своего противника. Он зачем-то продолжал цепляться за кочергу. Я крепко стиснул его, не оставляя ему пространства для нового замаха.

Он скалил зубы, словно зверь, и в глазах его не осталось и следа человеческого разума. Он клацнул зубами у моего лица. Я отдернул голову назад, а затем боднул ею вперед, столкнувшись с ним лбами. Из глаз у меня брызнули искры, а он как-то исхитрился ударить меня кочергой по бедру. Я был выше Тайера. Крепче стиснув его, я сумел оторвать его от пола и обрушиться на него всем весом. Мы вместе грохнулись на голые доски пола, и, без сомнения, не обошлось без шума. Я должен был покончить с этим быстро, пока не объявился сержант. Схватив капитана за ворот, я уселся на него верхом и с силой треснул его затылком о край камина. На миг его взгляд рассредоточился, но тут же руки Тайера потянулись к моему горлу. Я прижал подбородок к груди и, пока он пытался сжать пальцы на моей шее, снова ударил его головой о камень.

На третий раз там что-то влажно хлюпнуло, и Тайер неожиданно обмяк. Глаза его закатились. Меня подташнивало, но я не позволил себе выпустить его ворот. Ему меня не обмануть. Его голова свесилась набок. Он издал странный звук. Глаза его остались открытыми, челюсть отвисла.

Я сполз с него и поднялся на ноги, меня трясло. Из-под головы Тайера медленно сочилась кровь. Он мертв? Я его убил? Мне было все равно. Торопливо опустившись на одно колено, я обшарил его карманы. Тяжелая связка ключей оказалась именно там, где я ожидал их найти. Я забрал их.

Мне хотелось бежать, но я понимал, что этого делать нельзя. Я встал, выровнял дыхание, пригладил волосы, поднял с пола и надел шляпу. Затем направился к письменному столу. Я собрал в стопку все любовные письма, отправленные мной Карсине, два послания моей сестры, бумаги, которые заполнял, вступая в полк, и короткую злую записку от моего отца. Читать ее я не стал. Заглянул в ящик стола, где он хранил их. Оттуда шел сильный медицинский запах. Бумаг в ящике больше не было, только две пустые бутылки, одна наполовину полная, и большая липкая ложка. Тоник Геттиса. Я отнес письма к камину и отправил в огонь одно за другим, а затем поворошил кочергой, убеждаясь, что все они хорошо горят. Затем я аккуратно вернул кочергу на подставку.