Кристофер Паолини - Наследие

— Тебе придется подождать, пока не соберется весь наш военный совет, — сказал Эрагон. — Но я очень рад снова тебя видеть. — И он хлопнул Орика по плечу.

Роран пришел пешком вскоре после Орика. Он был весь в пыли, и вид у него был весьма мрачный. Он пожал Эрагону руку, потом оттащил его в сторонку и сказал:

— Ты можешь сделать так, чтобы они нас не слышали? — Он мотнул головой в сторону Орика и эльфов.

Эрагону понадобилось несколько секунд, чтобы произнести заклятие, отгородившее их от нежеланных слушателей.

— Готово, — сказал он, заодно мысленно отгораживаясь и от Глаэдра и остальных Элдунари, но не от Сапфиры.

Роран кивнул и посмотрел куда-то за поля.

— У меня тут разговор вышел с королем Оррином, пока тебя не было.

— Разговор? О чем же?

— Он вел себя, как дурак, а я так ему и сказал.

— Полагаю, он от этого в восторг не пришел?

— Это точно. Он пытался меня насквозь проткнуть.

— Он — что?

— Только ему это не удалось: я выбил меч у него из рук. Но если б ему все-таки удалось нанести удар, он бы меня точно прикончил.

— Оррин? — Эрагон с трудом представлял себе короля Сурды убивающим Рорана. — Ты что, так сильно его задел?

Впервые Роран улыбнулся; впрочем, его мимолетная улыбка тут же скрылась в густой бороде.

— Я его напугал. А это, похоже, гораздо хуже.

Эрагон что-то проворчал и стиснул рукоять Брисингра.

Он только сейчас обратил внимание на то, что они с Рораном ведут себя совершенно одинаково: оба держались за оружие, оба стояли, чуть отставив ногу назад.

— Кто еще знает об этом?

— Джормундур… он там был. Ну и те, кому Оррин мог рассказать.

Эрагон, нахмурившись, принялся шагать взад-вперед, пытаясь решить, что делать.

— Ну и время ты для этого выбрал—хуже не придумаеть!

— Я понимаю. Я бы не стал так грубить Оррину, но он собирался послать «королевские приветствия» Гальбаториксу и нес еще всякую куртуазную чепуху. Мы все могли оказаться в страшной опасности. А я этого допустить не мог. Ты бы на моем месте тоже так поступил.

— Может быть. Но это все усложняет. Я теперь возглавляю варденов. Нападение на тебя или еще на кого-то из моих подчиненных, это все равно что нападение на меня. Оррин это прекрасно понимает; к тому же ему известно, что мы с тобой двоюродные братья. Он с тем же успехом мог бы и меня самого вызвать на поединок.

— Он был пьян, — сказал Роран. — Я не уверен, что он думал о поединке, когда выхватил меч.

Эрагон заметил, что Арья и Блёдхгарм посматривают на них с любопытством, перестал ходить и повернулся к ним спиной.

— Я беспокоюсь из-за Катрины, — прибавил Роран. — Если Оррин так уж разозлился на меня, он может послать своих людей, чтобы они что-нибудь сделали с ней — ранили там или убили. В общем, нанесли ей вред. Джормундур уже поставил охрану возле нашей палатки, но, по-моему, этого совершенно не достаточно.

Эрагон покачал головой:

— Оррин не посмеет причинить вред Катрине.

— Нет? Это тебе он не посмеет причинить вред! И у него, пожалуй, не хватит смелости схватиться со мной, и что ему остается? Засада? Удар ножом в темноте? Нет, убить Катрину — самый простой для него способ мести!

— Сомневаюсь, что он может опуститься до подосланных убийц с ножами. И вряд ли станет вредить Катрине.

— А все-таки наверняка нельзя быть уверенным!

Эрагон подумал и сказал:

— Хорошо, я окутаю Катрину кое-какими чарами, и она будет в полной безопасности. А потом дам Оррину понять, что позаботился о ней. Это должно поставить точку в любых планах, какие бы он ни строил.

Напряжение Рорана, похоже, несколько спало.

— Буду очень тебе благодарен, — сказал он.

— Я и к тебе кое-каких магических стражей приставлю.

— Нет, не надо. Побереги свои силы. Я и сам могу о себе позаботиться.

Эрагон настаивал, но Роран упорно отказывался, и Эрагон наконец рассердился:

— Черт побери, Роран! Послушай меня! Нам вот-вот предстоит сразиться с воинами Гальбаторикса. Ты непременно должен иметь какую-то дополнительную защиту, хотя бы против магии, и я намерен обеспечить тебе эту защиту, хочешь ты этого или нет, так что можешь улыбнуться и сказать мне спасибо!

Роран сверкнул глазами, что-то проворчал и поднял руки, сдаваясь.

— Ладно, делай, как знаешь. Хотя сам ты никогда не сдаешься.

— А ты сам?

Из зарослей бороды раздалось сдержанное хихиканье.

— Пожалуй, нет. Это у нас, наверно, фамильное.

— Угу. А если вспомнить Брома и Гэрроу, то я даже не знаю, кто из них был упрямее.

— Отец, пожалуй, — сказал Роран.

— А… Бром… Да, наверное, ты прав. Пожалуй, Гэрроу.

Они улыбнулись друг другу, вспомнив жизнь на ферме, и вдруг Роран, несколько изменившись в лице, искоса глянул на Эрагона и сказал:

— А ты как-то иначе выглядишь, чем прежде.

— Правда?

— Правда. Такое ощущение, будто ты стал куда самоувереннее.

— Возможно. Просто я теперь стал лучше понимать себя самого.

И на это Рорану нечего было ответить.

Через полчаса прибыли Джормундур и король Оррин. Эрагон приветствовал Оррина как всегда вежливо и с должной почтительностью; Оррин ответил ему кратко и в глаза не смотрел. Даже на расстоянии чувствовалось, что он изрядно выпил.

Как только они собрались перед Сапфирой, Эрагон начал свой рассказ, но сперва заставил каждого поклясться на древнем языке хранить в тайне все, что здесь услышит. Затем объяснил принцип сохранения драконьих Элдунари Орику, Рорану, Джормундуру и Оррину и кратко пересказал историю тех Элдунари, что хранились у Всадников, и тех, что были украдены Гальбаториксом.

Эльфам, похоже, было не по себе, когда Эрагон стал рассказывать о столь сокровенной тайне в присутствии других, но никто из них возражать не стал. Во всяком случае, уж какое-то доверие он у них завоевал! Орик, Роран и Джормундур были не только потрясены, но и выразили недоверие, засыпав Эрагона десятками вопросов. Особенно ярко блестели глаза у Рорана, словно полученные им сведения пробудили в его душе множество новых идей, связанных с уничтожением Гальбаторикса.

А вот Оррин выглядел недовольным; похоже, он по-прежнему не был убежден в существовании каких-то невидимых Элдунари. Однако Эрагону удалось поколебать его сомнения: он вытащил из седельной сумки сердце сердец Глаэдра и представил золотистого дракона всем присутствующим.

Восхищение и невероятное почтение, которое они выразили, познакомившись с Глаэдром, послужило Эрагону высочайшей наградой. Даже Оррин, похоже, был впечатлен, хотя, обменявшись с Глаэдром несколькими словами, он повернулся к Эрагону и с подозрением спросил: