Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ) - Дильдина Светлана

“Да твою ж…” — подумал Лачи со сложной смесью ужаса и восхищения. Золотисто-коричневое плечо Кайе было залито кровью. Линии татуировки, грубо разорванные, полностью скрылись под ней. И опытному целителю не восстановить.

— Зачем ты это сделал? — не стал скрывать изумления. Юноша разжал пальцы, окровавленная пряжка упала на камень.

— Тебя не касается!

Неровно дышал, с трудом, но голос — прежний, полный великолепной дикой злобы.

— Ты не хочешь иметь ничего общего со своим Родом? Почему?

— Потому что мой Род не помогает крысам!

Лачи задумчиво посмотрел на него. Ничего не сказал.

**

Астала

Она давно не выглядела молодой: годы отчуждения со стороны мужа, хоть он потом и начал искать ее расположения, сделали свое дело. Но ее лицо оставалось тонким, и сеточка морщин украшала, словно легкая вуаль, наброшенная для защиты от палящего солнца.

Эйхое Арайа предпочитала жить в доме старшего сына, поскольку очень любила его жену. Средний давно поселился там же. Ну а здесь, в ее прежнем доме, оставался муж, младший сын и две дочери, которых муж бы не отпустил, и она приходила часто.

— Я знаю, ты это сделал, — сказала она младшему, узнав, что было на Совете и после. — Не могу тебя одобрять — однажды именно ты погубишь наш Род, пусть других и считают жестокими и коварными.

На Эйхое, которая сидела в саду и мастерила сложное ожерелье, был наряд цвета бледной фиалки; всегда любила и оттенок такой, и эти цветы. Похожий, но куда более густой цвет носили в знак траура. Ийа видел Киаль, она оделась именно так.

— Что-то не так? — спросила мать, заметив его пристальный взгляд. — У меня пятно на юбке?

— Нет…

— Скажи, зачем? Мне ты не солжешь, — сказала Эйхое.

— Я понимаю Къятту, наверное, лучше чем его дед. Он готов был вот-вот натравить Кайе на северян. И эта война разрушила бы Асталу даже в случае победы.

— Ты мог и здесь устроить убийство мальчишки.

— Не мог, наш Род бы вырезали под корень. И в случайность бы не поверили, окажись она истинной.

— Думаешь, Лачи все же сумел его захватить? — спросила Эйхое неуверенно.

— Не знаю. Из Тейит мне шпионы не передавали ничего интересного. Или все хранят тайну, или Лачи скрыл свои дела даже от близких.

— А если Лачи сумел? Нам тогда все равно не жить.

— Так все же есть надежда, — ответил Ийа, беря мать за руку.

И прибавил почти весело:

— Ну, или я совершил величайшую глупость в истории!

Помолчав, объяснил:

— Мне удалось прикоснуться к его Силе напрямую, причем с его разрешения. Видел, что такое Дитя Огня, и знаю, что ничем его сковать невозможно. Ни цепь, ни обряд, ничто не удержит лаву и пламя вулкана. Даже если он сам согласится, — добавил Ийа затем, садясь у ног матери и по-прежнему не отпуская ее руку. Та ничего не ответила, только вздохнула, и руку не отняла.

**

Место охоты на камнеклюва

Кроме бледных расколотых аметистов, по которым Къятта в прошлый раз узнал о бывших тут северянах, ничего нового не нашлось. Теперь он обвинял себя в том, что поспешил с вестями в Асталу, а надо было искать до последнего, неважно, что эсса следы замели. Что-то наверняка отыскалось бы, стоило лишь постараться. Но он рассчитывал поднять Юг… а они испугались.

Теперь весенняя трава и кустарник скрыли всё, даже у пепелища колышутся стебли, протягиваются над ним, надеясь перебраться.

Десяток человек, которых Къятта взял с собой, опытные следопыты, тоже ничего не нашли, разве что немного царапин на камнях в месте, где была засада. Но это уже не имело значения: эссе перебрались через широкую каменистую пустошь и словно растворились. Куда угодно могли направиться — и прямо в сердце горного города, и в его окрестности, и в многочисленные селения, разбросанные у подножия горной цепи.

Оставалось ждать. Свои люди у Къятты в Асталы будут ловить слухи и знают, как с ним связаться, если что. И если Тейит выставит какие-нибудь условия… тогда он сможет вернуться домой. А сейчас нет. Не сдержался — не стоило бросать Ийа вызов так вот при всех.

— Али, мы отправимся дальше или устроим полноценный привел?

— Отдыхайте, если хотите.

Къятта сидел на камне, у ноги пятнами алели дикие гвоздики. Сорвал несколько венчиков, посмотрел на них, растер в пальцах и выбросил.

Много раз думал о том, что можно позвать через кровь — она у него и брата общая. Можно, только знание это полузабытое. Къятта читал про Силу крови все, что сумел найти, но вот вживую применял лишь понемногу, редко и не всегда успешно.

Кайе далеко, и знания для обряда нужны другие, у Къятты их недостаточно. А если что-то пойдет не так, можно лишь навредить брату — неизвестно, в каком он сейчас состоянии. Когда полукровка во что-то там влип, это сильно сказалось!

Может, все же стоило ту рыжую дрянь взять с собой, через него обряд вышел бы щадящим? Знать бы! Еще можно его привезти сюда… Нет, жизнью Кайе не готов рискнуть.

“След потерян, но я разыщу продолжение следа хоть в воздухе, и тебя найду — что бы с тобой ни стало; и твоим обидчикам не поздоровится”, — подумал он, поднялся, и велел собираться только расположившимся на отдых спутникам.

**

Пещера головонога

— Прочти, — Лачи бросил на каменный стол записанные на бумаге строки. — Если тебя учили, должно быть просто.

Уголок рта Кайе дернулся, выражая отвращение сразу к северянину и древнему письму. Разбирал он знаки довольно долго, сперва про себя, потом повторяя вслух. Но прочел верно.

— Я должен буду это произнести?

— Да.

— Хм…

Еще раз пробежал глазами знаки, не видя подвоха.

— Я не смогу запомнить.

— Произносить буду я, ты повторишь за мной. Если хочешь, держи перед глазами текст.

Кайе расхохотался.

— А ты скажешь те же слова, и на тебя тоже подействует?

— Участником обряда будешь только ты, — сухо ответил Лачи. Понимал, что еще немного и он сам сорвется. Слишком сложно… В одном повезло — Ахатта все же учил младшего внука, хотя с его нравом и склонностями мальчишка мог бы и вообще не уметь читать ни на каком языке.

— После ты дашь нам увидеться с Огоньком? Пообещай.

— Обещаю!

— Ладно, давай, — Кайе весь подобрался. — Я устал сидеть под этой тварью.

Тогда Лачи достал из шкатулки в нише стены обсидиановую пластину. Полукругом положил несколько мерцающих самоцветов, а у самого руки дрожали и сердце заходилось уже не от близости пламени. Краем глаза следил за пленником, хоть знал прекрасно — головоног его не отпустит. Положил пластину рядом с юношей, невольно отдернул руку.

Подумал — сейчас тот скажет что-нибудь вроде “Боишься, что укушу?” — но Кайе рта не раскрыл.

— Ты готов?

— Да, — глухо ответил, будто собственное эхо: не голос, тень голоса. И смотрел угрюмо из-под длинной неровной челки.

Рука вздрогнула, когда легла на черную обсидиановую пластину. Единственный признак слабости. Лачи начал произносить текст, не медленно и не быстро. Самоцветы чуть замерцали, отбирая внимание и силы, но иначе было никак. Только бы довести обряд до конца…

Кайе повторял слова за ним, отрывисто, поглядывал на свою бумагу с подсказкой, невольно бросая и взор на ритмичные вспышки и угасания самоцветов. Губы едва шевелились, но Лачи слышал каждое слово — все верно, все без обмана. Да такие и не врут никогда.

И вот это место. Лачи показалось, что сам он умер на месте, но голос не сбился, уверенный, звучный.

На древнем языке “не причиню вреда” и “не ослушаюсь” звучит очень похоже. А что пишется не совсем так — не сразу и осознаешь, если не слишком хорошо владеешь древним наречием, да еще самоцветы искрятся, сбивая с толку.

Кайе повторил нужное слово за Лачи, не отследив, что сказал не то.

Кристаллы камней погасли. Пластинка медленно налилась голубым светом — свет перебивал полупрозрачную черноту обсидиана. Рука словно прилипла к гладкой поверхности. Но вот слабее стало свечение, и рука пленника вздрагивает; сжатая в кулак ладонь — разбить пластину, пока не поздно.