Галина Полынская - Дверь в Зарабию

– Мира, – тирамиса коснулась лапкой плеча девочки, – по-своему ты права, что хочешь забрать сюда своего дедушку, но не мешало бы подумать, а где лучше самому дедушке?

– А ему все равно!

– Тем более… – вставил Ром.

– А я не хочу, чтобы ему было все равно, я попробую его оживить! И все, точка.

– Поговори с семьей, – сказала Яра. – Ром прав.

– Поговорю, – тяжело вздохнула Мира, – за ужином. Подожду, когда они налопаются и подобреют. К бабке это не относится, на нее еда не действует. Да, Яра, совсем забыла сказать, ты зачем отсюда выходишь?

– Ну, мне же надо иногда прогуляться, размяться, развлечься.

– Тебя видел один из кузенов, за обедом только и трындел, что по дому живая тирамиса разгуливает.

– И что теперь? – насторожился Ром.

– Ему никто не поверил, но этот Жозефин, не помню точно, как зовут урода, прямо одержим тобою, будет теперь рыскать, искать. Не выходи отсюда, пожалуйста, не дай бог поймают.

– Хорошо, я буду осторожнее, спасибо, что предупредила. Кстати, у тебя есть платье?

– С собой? Нет. А почему ты спросила?

– В таком месте, как это не помешает платье, глядишь и бабка станет к тебе помягче, поверив, что ты можешь быть хорошей послушной девочкой.

– Боюсь, платье не поможет. Дома у меня есть парочка, но я их не люблю, в платьях, юбках неудобно, в джинсах гораздо лучше. Ладненько, потопала я на ужин, пожелайте мне удачи.

– Удачи, – нестройным хором произнесли Ром и тирамиса.

По пути в столовую Мира обдумывала своё обращение к семье. Решение забрать деда из Белого Леса окрепло окончательно и бесповоротно.

– Такими синеглазыми стариками не разбрасываются, – прошептала Мира, берясь за ручку двери в столовую. – Деду – быть!

Она пришла первой, чему была рада. Оставалось время, чтобы как следует настроиться на разговор. Мира всячески пыталась себе внушить, что она прелестная девочка-куколка в розовом платье с белыми бантами, способная растопить самое ледяное сердце самой пренеприятнейшей бабки на свете… Но из-под розового подола упрямо выглядывали синие джинсы и бело-голубые кроссовки, из пышного воротника с искусственными розочками лезла красная майка. Мира даже улыбнулась, настолько ярко ей представилась эта нелепая картина. Чтобы хоть как-то скоротать время, она заглянула в камин, примеряясь, как бы его почистить так, чтобы никто не заметил, а то вдруг вонючая зола – какая-нибудь семейная ценность, затем обошла стол и приблизилась к окну. Оно выходило на внутренний дворик. Отодвинув штору и прислонившись лбом к стеклу, Мира смотрела на дерево с рыжими ветвями.

– Я люблю тебя, мамочка… – прошептала она, и на стекле осталась маленькая туманность.

Первыми явились близнецы, они снова нарядились в тюремные свитера. Мира присела на край подоконника и помахала им рукой. Братья принялись неловко кланяться и скалить зубы в улыбках, отчего Мире захотелось спрятаться в камине.

Близнецы принялись выдвигать стулья и усаживаться за стол.

– Я тебе говорю, – видимо, Жофрен продолжал начатый ранее разговор, – прямо в большом коридоре! Смотрю – идет, зеленая!

Мира догадалась, что речь опять идет о тирамисе.

– Извините, – откашлялась она, – вам опять мерещилось что-то зеленое?

– Не мерещилось! Не мерещилось! Почему мне никто не верит?!

– А вы знаете, к чему могут привести такие миражи? – гнула своё девочка.

– К чему? – насторожился Том, он, видимо, тоже не верил, что брат действительно видел живую тирамису.

– Сначала начнется головокружение, – тоном доктора медицинских наук начала Мира, – потом галлюцинации усилятся, углубятся, а после у вас треснут и выпадут глаза.

– Но я же ее вправду видел!

– Треснут и выпадут. Будьте уверены.

Дверь отворилась, и вошли Велор с Нингой, они о чем-то переговаривались. Мира поспешно слезла с подоконника и попыталась придать своему курносому личику самое милое и очаровательное выражение, какое только возможно.

– Доброго вечера, папа и бабушка.

Нинга даже замедлила шаг от неожиданности. Мира же, как ни в чем не бывало, села за стол, взяла салфетку и принялась раскладывать ее на коленях, подражая отцу. Кидая в сторону девочки взгляды, полные подозрительности, Нинга уселась во главе стола.

– Пап, после сегодняшней прогулки, – продолжала девочка сахарным голосом, – я прямо таки влюбилась в Зарабию. Мало того, что здесь чудесный мягкий климат, так еще и столько необыкновенных природных и погодных явлений…

– Велор, – проскрипела Нинга, – будь добр, спроси у своей дочери, чего ей нужно, а то у меня уже сердце покалывает!

– Мама, прошу вас, успокойтесь. Мира…

Но спросить он не успел, пришли слуги накрывать стол. Пока звенели тарелками и вилками, Мира раздумывала, сразу ли выдать свою просьбу или промариновать еще семейство до полуготовности. На центр стола водрузили широкое длинное блюдо. Когда Пия сняла крышку, Мира едва сдержала возглас: на блюде, среди зелени и овощей, лежала здоровенная рыбина с такой страшной зубастой мордой, что становилось непонятно, как такого монстра вообще можно поймать без угрозы для собственной жизни. Еще и по бокам торчало что-то странное…

– Папочка, – голос девочки прозвучал слишком уж тонко, – а что это там у рыбки такое?

– Уши.

– Рыба с ушами?

– Да, а что такого?

– Пап, – с досадой произнесла не на шутку проголодавшаяся Мира, – неужели нельзя было перед подачей на стол хотя бы башку ей отрезать?!

– Да что ты, – вмешался Том, – это же самое вкусное!

– Мне одних овощей и зелени, пожалуйста, – вздохнула девочка.

Пока семейство уплетало ушастую рыбину, Мира хрустела на удивление безвкусными овощами. Настроение стремительно портилось, повода начать разговор о дедушке никак не находилось, и тогда Мира приняла единственно правильное, как ей казалось решение.

– Пап, можно с тобой поговорить после ужина?

– Разумеется. Что-то важное?

– Ага. Очень.

Глава пятнадцатая: Ночное происшествие

По окончанию ужина Мира ушла из столовой вместе с Велором, Нинга проводила их тяжелым взглядом. Для себя Мира уже решила, что расположения отца надо добиваться изо всех сил, ведь, несмотря на внешнюю мягкость и некую отрешенность от происходящих событий, он был единственным в доме, кто реально мог дать Нинге отпор. Мира это чувствовала, а своему чутью она привыкла доверять.

По лестнице, крытой синим ковром, они поднялись на третий этаж, прошли по коридору, и Мира впервые оказалась в комнатах отца. Зная, что о человеке можно многое узнать, увидав его жилище, девочка огляделась. Обстановка была простой, но уютной: окна прикрывали светлые шторы, на полу раскинулись ковры бежевого цвета, письменный стол у окна… все очень даже по-человечески.