Миллер Лау - Певец Преданий

— А что? Я люблю волков. — Талискер посмотрел вдаль. — Некоторые из моих друзей были волками… И называй меня Дунканом. Церемонии ни к чему. Как ты думаешь, не стоит ли выпустить Малки?

Талискер оглянулся на Эффи, которая спала на заднем сиденье, завернувшись в толстое пуховое одеяло. В руках она держала деревянную коробку, прижимая к груди, как плюшевого медведя. В коробке был Малки. По крайней мере Талискер на это надеялся. Сам Малколм забрался внутрь очень неохотно, всем своим видом выражая скептицизм.

— Не выйдет, — стенал он. — Каждая собака знает, что призраки не способны пересекать воду.

— Прямо уж каждая собака? — подзуживал Талискер. — Тогда, должно быть, это правда.

В конце концов Малки сдался и исчез в коробке. Они могли только надеяться, что призрак каким-то образом сумел в нее упаковаться.

— Как джинн в бутылку, — прокомментировала Эффи.

Для верности Йиска рассыпал по дну коробки травы деда, предназначенные для «удержания» призрака. И все-таки никто не мог сказать наверняка, удалось ли им переправить Малки через океан, — и никто этого не узнает, пока они не попытаются вновь призвать его…

— Я думаю, нам стоит подождать, пока мы не поговорим с дедом. Если он не сможет помочь, то нет и смысла выпускать Малколма наружу. Ты в порядке, Дункан? Выглядишь усталым.

— Да. Я взял свои лекарства. И вздремнул бы, если не возражаешь.

— Нет проблем.

Талискер откинул спинку сиденья и устроился поудобнее.

— Йиска?

— Да?

— Ты уверен, что твой дед поверит мне? Знаешь, меня удивляет даже то, что вы с Эффи на моей стороне. А он…

— Мой дед — удивительный человек, Дункан. Очень мудрый и очень скромный. Вдобавок у него отличное чувство юмора. Вы друг другу понравитесь, вот удивишь. В любом случае это его сны привели меня к тебе, так что пусть дед теперь разбирается. Он захочет разгадать эту загадку. Хотя и не уверен, что сможет. Так или иначе… — Раздалось громкое попискивание. Йиска пошарил в «бардачке» и вынул мобильный телефон. — Алло? Да. Мы на шестидесятой миле. Направляемся к… Почему?.. — Йиска резко ударил по тормозам. Машина остановилась на обочине, подняв облачко пыли. Эффи качнулась вперед и открыла глаза.

— Что… что происходит? Мы приехали? — спросила она.

Йиска не ответил. Он заговорил на смеси английского и какого-то непонятного языка, который, как предположил Талискер, был наречием навахо. Распахнув дверцу, Йиска выбрался из машины и принялся расхаживать взад-вперед по обочине, возбужденно выкрикивая что-то в микрофон. Впервые за все время знакомства с Йиской Талискер наблюдал такое бурное проявление чувств. Он не понимал слов, но что-то в интонациях индейца заставило его забеспокоиться.

— Я не знаю, что происходит, Эффи, — сказал Талискер. — Только мне это не нравится.

Эффи протерла заспанные глаза. Горячий воздух пустыни ворвался в салон, когда Йиска открыл дверь. Становилось жарко.

— Поторопился бы он, — пробормотала девушка.

Через несколько минут Йиска вернулся. Темные очки не позволяли прочитать выражение лица, но губы молодого человека были угрюмо сжаты.

— Что-то не так? — спросил Талискер.

— Да. Планы меняются. Мы встретимся с дедом в хогане моей тети Милли. В резервации происходит что-то странное.

Несмотря на жару, по спине Талискера пробежал холодок.

— Странное?

— Хм… — Йиска не стал углубляться в подробности. — Дед расскажет, когда мы приедем.

— Далеко еще?

— Около часа езды.

Он вернулся за руль и развернул машину. Там, куда направлялся Йиска, не было ничего похожего на дорогу. Лишь когда путники съехали с обочины, стали заметны широкие колеи, невидимые с трассы.

— Нам повезет, если успеем до заката.

— Они умирают во сне. — Слова дедушки Родни повисли в неподвижном ночном воздухе. — Люди боятся спать.

— Сколько уже умерло, сичей?

— Дюжина. В основном старики.

— Двенадцать человек!

Родни глотнул остывшего кофе, но его глаза были обращены на Талискера. Во взгляде старика Талискеру чудилось осуждение. Это чувство не покидало его с тех пор, как они встретились.

Хоган тетушки Милли представлял собой шестиугольное бревенчатое строение, обмазанное глиной и крытое дерном. Из середины крыши торчала единственная короткая труба, а внутри располагался очаг, где горел открытый огонь. Йиска называл жилище тетушки Милли «женским хоганом», хотя Талискер так и не уловил, в чем разница.

Разумеется, тетушка Милли здесь не жила. Ее дом стоял чуть в стороне, прячась в тени деревьев — необычайно густых и высоких для этой пустынной местности. Хоган был ритуальным жилищем и предназначался для разного рода церемоний. Тетушка Милли провела приехавших внутрь и рассадила вокруг очага. Талискеру она отвела место напротив двери, Йиску усадила по левую руку от него, а Эффи — по правую. Милли казалась необычно любезной и милой женщиной. Она не очень хорошо говорила по-английски, зато неустанно хлопотала вокруг гостей, как это делают любые тетушки во всем мире. Она заговорила о чем-то с Йиской, то и дело бросая быстрые взгляды на Эффи.

— Тетушка Милли спрашивает, не больна ли ты, — перевел Йиска. — Она говорит: ты слишком худенькая.

— О… — Эффи выдавила улыбку, хотя путешествие сильно измотало ее. — Нет. Скажи ей, что я в порядке. Спасибо.

Йиска снова заговорил с Милли, и та неодобрительно покачала головой. Она принесла всем кофе, а Эффи подала кружку со странно пахнущей жидкостью.

— Что это?

— Один из тетушкиных травяных чаев, — улыбнулся Йиска. — Традиционный древний рецепт. Лучше выпей, а не то она обидится.

Девушка коснулась губами чашки и сглотнула отвар, горький и вяжущий. Эффи не заметила, как Йиска подмигнул тетушке.

Когда она допила настой, тетя Милли забрала чашку.

— Очень хорошо, — сказала она одобрительно. — Это пойдет на пользу твоему здоровью.

— Но я думала, что вы не говорите по…

Тетя Милли хихикнула, прикрыв рот ладонью. Йиска улыбнулся.

— Тетушка просто шутит.

Дедушка Родни приехал в длинном приземистом фургончике; веселая желтая раскраска машины потускнела от пыли пустыни. После того, как Йиска представил всех друг другу, Родни уселся подле Талискера напротив двери, и Дункан понял, что он занимает в этом кругу как бы место председательствующего. Когда на улице стемнело, тетушка Милли зажгла несколько газовых светильников, принесла кофе, а затем вышла, оставив Родни и Йиску наедине с гостями.

Родни еще раз пересказал последние события в резервации, а затем повернулся к Талискеру, словно ища ответа.