Алина Белова - Сказание первое: Клич Ворона

Мечник недоверчиво посмотрел на княжну. Обычно, таким голосом она говорила, когда задумывала что-то совершенно несвойственное княжеской дочери, и такое случалось довольно часто. Яван прекрасно понимал, что молодой девушке вообще, конечно, не следовало бы махать мечом, как мальчишка…

— Говорю сразу, Селека — я не буду учить тебя драться на кулаках, — пробормотал Яван, припоминая одну из просьб своей ученицы, но Селека только махнула рукой. В её глазах горел озорной огонёк, как у хитрой лисы. Стянув тяжёлые ботинки, девушка осторожно ступила босой ногой на песок арены и потянулась. Яван неотрывно следил за ней. Княжна взяла в руки длинное копьё и прочертила его наконечником круг.

— Вы ведь знаете, что мой род, Гвайры, почитают единого бога, Свет? — в голосе девушки скользнули игривые нотки. Воткнув наконечник копья в песок, Селека осторожно перенесла вес тела на правую ногу, а левую вытянула параллельно земле. Молодая княжна Леопардов всегда отличалась невероятной гибкостью и пластикой. Из неё вышел бы прекрасный шпион или убийца, но старший князь Гвайр строго настрого запретил дочери заниматься столь чёрными недостойными делами. Но, кажется, Селека собиралась в который раз удивить отца совершенно неженственным решением.

— Говори, девочка, — вздохнул Яван. — Я слушаю тебя внимательно.

— Внимательно-внимательно? — Селека лукаво улыбнулась, ловко перескакивая на другую ногу. Ах, если бы эта девчушка училась танцевать, а не размахивать мечом, как мальчишка, в танце ей бы не было равных.

Но Селека выбрала путь железа и войны. Резко выпрямившись, девушка посмотрела на своего наставника и воскликнула:

- Я хочу стать паладином!

Слова княжны застали Явана врасплох. Поперхнувшись, мужчина изумлённо уставился на Гвайр. Она, должно быть, шутит? Нет, ещё более глупой идеи от девушки мечник не ожидал.

— Об этом и речи быть не может, — Яван покачал головой. — Ты не представляешь, какие это нагрузки. Ты и так не сильна, а чтобы стать паладином, тебе придётся тренироваться втрое больше. Ты уже через месяц начнёшь ныть и бросишь это дело.

— А вот и не брошу! — Селека топнула ногой. — Я хочу стать паладином!

Яван закатил глаза. Эта девушка умела быть надоедливой.

— Твой отец с большим трудом смирился с тем, что ты хочешь стать воином. Ты хочешь окончательно его довести?

— Но ведь я не прошу его позволить мне стать шпионом! — воскликнула Селека. — Я не собираюсь становиться убийцей. К тому же, паладины никогда не бьются в первых рядах, их всегда берегут и защищают. Большую часть времени я буду находиться вдали от сражения. Отец наоборот будет этим доволен! И самое главное, я посвящаю свою жизнь служению Света!

Тяжело вздохнув, Яван окинул Селеку взглядом. Эту девчушку невозможно было переубедить. Если она что-то решила, то никогда от этого не отступится. Проще смириться, чем спорить с ней. Быть может, именно поэтому князь Гвайр добровольно записал свою дочь на военный курс, позволив ей делать то, что она хочет. Это была её жизнь, и Селека была вольна распоряжаться ею самостоятельно.

— Ты точно уверена в этом? — спросил Яван в последний раз. Девушка отрывисто кивнула ему головой в ответ и заулыбалась чистой радостной улыбкой. — Чтож, тогда я не смею возражать вам, княжна.

Селека радостно вскрикнула, но мечник перехватил её за руку и заставил посмотреть в глаза.

— Но учти, Селека. Я буду требовать с тебя больше остальных. Для меня ты больше не будешь дочкой какого-то князя, решившей поиграть в войну. Если ты хочешь быть паладином — пожалуйста. Я имел дело с некоторыми воинами Света и знаю, о чём говорю. Никаких слёз, никаких соплей. Когда ты в следующий раз переступишь черту тренировочной площадки, ты станешь для меня бесполым существом.

— Да хоть мальчишкой! — вскрикнула Селека. — Я готова на всё что угодно! Я стану паладином во что бы то ни стало! Свет ответил мне, и я теперь просто обязана посвятить свою жизнь ему!

Она собиралась кричать что-то ещё, но Яван поднёс к своим губам палец и тихо шикнул на девушку. Как только та замокла, мечник улыбнулся и потрепал её по светлым волосам.

— Я понял тебя, понял. Спеши в казарму, маленькая пташка. Радуйся последнему лёгкому деньку. Завтра…

— Завтра будет новая жизнь! — воскликнула Селека и, звонко рассмеявшись, выскочила со внутреннего двора. Яван проводил её пристальным взглядом и тяжело вздохнул. Молодая княжна была очень красива — так почему же судьба распорядилась, чтобы такой цветок как она бегала с мечом в руках и мечтала о сражениях? Это было глупо, совершенно неженственно. Судьба сыграла с князем Гвайром жестокую шутку, подарив ему не то сына, не то дочь. Приглушённо усмехнувшись, Яван покачал головой и снова принялся начищать свой длинный двуручный меч, ещё посмеиваясь время от времени над прытью молодой княжны Леопардов.

Сентябрь

Праздник Урожая наступил неожиданно. Казалось, ещё совсем недавно месяц только начинался. Ребята с нетерпением ждали этого дня, традиционно сопровождавшегося ярмаркой в Гарнизоне, шумным праздником и весельем до самого утра. Красочные фейерверки и самые искусные танцоры и актёры со всего Фабара были лишь маленькой толикой главного представления всего вечера. И хоть обычно ученикам разрешалось покидать Академию только по выходным, в этот день они были абсолютно свободны в перемещениях.

Марсель и Селека крутились у большого зеркала в казарме, старательно подбирая наряд на вечерний праздник. Обе почему-то зашвырнули платья в самый тёмный угол, а теперь спорили, пытаясь решить, какая рубашка лучше подойдёт к простым льняным штанам. Джакал, сидя на верхней полке своей кровати, пересчитывал накопившиеся за последние месяцы золотые цулоны, что высылала ему мать. Андрас молча начищал свой меч и лишь изредка поглядывал в сторону сестры. Все были заняты своими делами. Только Алак стоял у окна и напряжённо смотрел на горизонт, из-за которого словно гигантская лавина поднимались свинцовые облака. Приближалась гроза, и молодой Ворон каждой клеточкой своего тела ощущал что-то неладное. Слова отца, сказанные им при их последней встрече, снова всплыли в памяти юноши.

«Когда тебе пойдёт шестнадцатый год, в день, когда солнце и луна будут равны, а лес оденется в золото, выкопай тайник. Дальше ты сам всё поймёшь, — мысленно повторил Алак. — Наше сердце — сердце бури».

От последних слов по спине Таодана пробежали мурашки. Древний, как сам Сангенум, девиз его рода в этот вечер казался ещё более правдивым. Там, у горизонта, собирались грозовые тучи. Приближалась буря, и Алак чувствовал, как сердце зовёт его туда, ближе к свинцовым облакам, разрываемым золотистыми хлыстами молний. Тяжело вздохнув, юноша опустил взгляд на видневшийся из окна сад. Деревья, с трудом перенёсшие летнюю жару, уже пожелтели и стали сбрасывать листву. На дворе стояла осень, праздник Урожая и осеннего солнцестояния — когда день и ночь были равны.