Сергей Карпущенко - Месть Владигора

Безрадостными были мысли Грунлафа. Князь игов понимал, что Перун, которого он и Владигор призвали в судьи, выбрал в победители того, кто и впрямь был прав, и отсюда вытекало, что не было на Владигоре никакой вины.

«Тогда чего же ради, — размышлял Грунлаф, — затеял я этот поход? Неужели лишь затем, чтобы разрушить Синегорье? Забрать Владигорову казну? Нет! С Владигором я еще совсем недавно собирался стать союзником, а своего серебра мне довольно будет до скончания лет. Тем паче я не знаю, кому свою казну доверить…»

Между тем Гилун, Старко и Пересей хоть и не могли прочесть тайные мысли Грунлафа, но догадывались, о чем он рассуждал наедине с собой. День прошел, другой, и вот на третий узрел

Грунлаф всех трех князей, вставших возле его постели. Насупленные, строгие, они стояли, готовясь задать Грунлафу какой-то важный, решительный вопрос. И вот заговорил Гилун:

— Благороднейший Грунлаф, все войско скорбит о поражении твоем.

— Правда? — попытался скрыть смущение Грунлаф.

— Да, скорбит. Тебе не нужно было призывать в свидетели Перуна и брать его своим защитником. Бог оказался твоим противником, а значит, противником всех нас. Что скажешь? За этим мы к тебе пришли. Молви же слово!

Грунлаф тихо ответил:

— Что же делать, нам придется возвращаться. Прав Владигор…

Яростные возражения тотчас услышал он. Первым закричал Гилун:

— Да не иначе как ты наелся коровьего помета?! Не иначе как твой лекарь дал тебе опиться собственной мочой?! Что ты говоришь, Грунлаф?! Ты звал нас в поход затем, чтобы уничтожить Синегорье, давних врагов Бореи, теперь же, когда тебя ранили, решил, что Перун к тебе неблагосклонен и нам нужно поворачивать назад?

Гилуна, не имевшего сил продолжить из-за волнения и злости, охвативших его, поддержал Старко Плусский.

— И-и, Грунлаф, — даже присвистнул он, — с огнем играть задумал? Ты вот здесь лежишь и не знаешь, что все войско бурлит, как в котелке нагретая вода. Каждый обсуждает твой поединок. Многие говорят: надо сменить Грунлафа, пусть будет первым Гилун, Старко или Пересей! Плуски обвиняют игов и Грунлафа, коробчаки считают, что был неправ Гилун, или видят беду во всех своих союзниках. Не сегодня-завтра мятеж начнется, все кинутся друг на друга, резня, война между союзниками начнется! Разве же для этого мы прибыли сюда?

Заговорил и Пересей, князь коробчаков, проведя рукою по короткой своей бородке:

— Благороднейший Грунлаф, ты втянул нас в это дело, имея собственные виды. Тебе нужно было наказать обидчика дочери своей. Оказалось, что нет никаких обидчиков — Владигор доказал это в поединке. Так вот послушай, мы не будем хулить твое боголюбие, не будем и оспаривать решение Перуна. Просим мы тебя лишь оплатить нам двойной ценой издержки, сделанные нами для похода. Сам знаешь, приходилось оружие готовить, провизию, сани делать. Конечно, оплатишь все не здесь, а в Пустене, и пойдем мы тогда восвояси.

Но предложение Пересея не понравилось ни Гилуну, ни Старко. Оба закричали на него, утверждая, что собрались они в поход совсем не затем, чтобы всего лишь получить от Грунлафа вознаграждение, а воинской славы не раздобыть.

— Да нас дома бабы поднимут на смех! Мальчишка всякий со смехом пальцем на нас показывать станет! Явились-де витязи! — кипел Гилун, и его поддерживал Старко:

— Верно говорит князь гарудов! Если уж притащились под Ладор, так давайте город брать! Что нам за дело до твоих отношений с Владигором?! Перун, видишь ли, оправдал его! А вспомни, Грунлаф, сколько зла синегорцы нам в прошлом сделали! Вечно мы с ними воевали, так что, покуда не разорим Ладор и не захватим всю его казну и пленников, не уйдем отсюда! Да нас воины наши на копья подымут, если мы им назад идти приказ дадим!

Видя, что и Гилун, и Старко настроены брать Ладор приступом, на их сторону перешел и Пересей:

— И впрямь, братья, чего нам медлить? Ждать, покуда взбунтуется дружина, ополченье? Лестницы мы сделали, а главное, войско распалено неудачей, постигшей Грунлафа в поединке. Люди так и рвутся в бой, желая поскорее наказать синегорцев, отомстить за поражение вождя. Ну, когда же штурм начнем?

— Завтра! — отчеканил Гилун.

— Завтра рано утром! — подтвердил Старко, а потом добавил: — Ты же, Грунлаф, можешь отдыхать на своем одре. Пусть не вмешиваются в дело и твои иги. Мы сами возьмем Ладор, но помни: хоть ты и затеял поход, но никто из твоих воинов не получит и ячменного зернышка из закромов ладорских, не говоря уже о серебре. Можешь отправляться в Пустень!

Грунлаф слушал речи союзников, и ему хотелось с головой укрыться одеялом — стыд терзал его. Когда Гилун, Старко и Пересей уже собрались уходить, он глухим голосом проговорил:

— Не оставляйте меня, я тоже приму участие в штурме Ладора. Вместе завтра утром пойдем на приступ, только подумать надо, где это удобней сделать.

Одобрительные возгласы союзников были ему ответом, но едва они стихли, как в избу просунул голову воин, что стоял на страже, и недовольным тоном доложил:

— Благородные князья, я уж гоню, гоню его, а он все лезет, просит пропустить по делу важному1

— Да кто там лезет? — спросил Гилун.

— Да синегорец-проводник, Кутепа этот…

— Гони взашей! — крикнул князь гарудов, но Кутепа уже проскользнул в избу и согнулся в подобострастном поклоне. На лице его сияла льстивая улыбка.

— Ну, чего тебе? — кинулся к нему Гилун, больше других князей не любивший пронырливого синегорца, которому совсем не доверял.

— Слово дайте молвить, благороднейшие князья, и удача не покинет вас тогда! — полилась медоточивая речь Кутепы, державшего под мышкой какой-то сверток.

— Это от слова-то твоего, выходит, удача наша зависит? — хмыкнул недоверчиво Пересей. — Силен же ты врать, приятель!

— Врать вам, то есть вашей княжеской милости, я никак не смею, а вот слово дельное молвить могу, — кланялся Кутепа. — Дозвольте научить вас, как Ладор без хлопот взять можно. Обещаю говорить кратко и ясно.

Гилун, Старко и Пересей, задетые за живое тем, что какой-то смерд пришел учить их, умудренных опытом витязей, как нужно брать вражескую крепость, разразились бранью. Гилун уж было схватил Кутепу за шиворот, но Грунлаф с постели подал голос:

— Оставь его, брат. Пусть говорит. Если дело молвит — выслушаем, а ежели околесицу какую понесет, велю выпороть его нещадно, чтобы впредь неповадно ему было князей учить.

С выражением недовольства на лице Гилун отпустил воротник Кутепы. Смерд подбежал к столу и стал разворачивать на нем куски белой бересты, на которых углем были изображены какие-то странные приспособления.