Павел Беловол - Призраки Уэли и козни Императора

Обвиняемый возмутился, пытаясь доказать, что это чистой воды наговор. Но в это время, пока судья собирался постучать молоточком по колодке, Диббук переместился к судье и внедрился в него, и судья, под влиянием духа, заговорил, видимо, вовсе не то, что собирался сказать.

— Да ладно! Чего там! Уплёл, так уплёл. Пирогом в морду? Да так ему и надо, чего беспокоится.

Поражённый речью судьи, обвиняемый сел на лавку, с изумлением глядя на окружающих. Остальные присутствующие в зале зашептались в недоумении. Теперь вскочил с места пострадавший, к которому уже спешил Диббук.

— Вы что это себе позволяете? И в этот момент Диббук уже проник в него. — Да мне всё равно, пирог был не с моей лавки, а мне только того и нужно было, я под этим видом и пирога отведал.

Теперь судья был в недоумении. Он постучал молоточком по колоде и потребовал порядка в судейской палате. Указав молоточком на пострадавшего, сделал предупреждение за невежественное поведение в суде. Диббук в этот момент уже проник в адвоката. Пострадавший закрыл рот и в недоумении сел на место. Судья тем временем дал слово адвокату подсудимого:

— Ваша честь! Мне абсолютно неинтересно, чего там натворил этот, — указывая большим пальцем на подсудимого через плечо. — Это вам решать, что с ним делать. Лично мне всё равно, что с ним будет. Хоть на виселицу его, хоть на кол, а хоть и помилуйте. Я деньги с него получил, а там хоть трава не расти. Я закончил.

Судья в изумлении привстал. В зале — тишина. Подсудимый обхватил голову руками и с круглыми обезумевшими глазами смотрел по сторонам. Обвинитель сидел на стуле, опустив руки и нижнюю челюсть. А этим временем, Диббук уже проник в судью. И к судье тут же вернулся дар речи и он заговорил.

— Ну и прекрасно, — он почесал макушку под париком, как бы принимая решение, и после объявил: — Пострадавший, сегодня вечером вы доставите мне на дом четыре, нет, пять палок копчёной колбасы из вашей лавки. И смотрите, чтобы свежая. Это вам за неуважение к суду. — Он повернулся к пострадавшему. — Вы, я понимаю, нигде не работаете, и взять с вас нечего, поэтому суд приговаривает вас к недельной отработке на моём садовом участке в качестве садовника.

Судья поднял молоток и ударил ним по колодке. Объявляя тем самым окончание судебного заседания. Диббук покинул судью и направился к пострадавшему. Судья тем временем обомлел, понимая своё положение после такой речи, его ноги подкосились, и он рухнул в судейское кресло, улавливая на себе взгляды каждого находящегося в зале. Диббук проник в пострадавшего, и тот разрядил напряжённую обстановку. Пострадавший выскочил в центр зала суда и стал плясать вприсядку, довольный решением суда. Складывалось такое впечатление, что это его оправдали по всем статьям, после того как ему грозила смертная казнь.

Зал суда растворился, и на салфетке вновь появился газетный призрак и закончил историю.

— Погонщики за призраками-нарушителями заявили, что личность призрака Диббука установлена. В данный момент он находится в розыске. — Газетный призрак поклонился и спросил: — Какая информация вас ещё интересует?

— Хватит пока, позже, — ответила мадам Энни и, свернув салфетку, размышляя над полученной информацией, посмотрела на Виолетту.

Некоторое время Виолетта и мадам Энни смотрели друг на друга, после чего взорвались долгим, заразительным смехом. Они смеялись и сквозь смех пытались комментировать полученную информацию.

Время текло незаметно. Поезд дымным облаком стремился вперёд. Виолетта задавала вопросы, а мадам Энни с удовольствием отвечала на них. Их беседа текла плавно и непринуждённо. Неожиданно мадам Энни прервала Виолетту и попросила обратить внимание на то, что сейчас будет происходить в вагоне.

Виолетта сосредоточилась, ожидая новых сюрпризов. Она осматривалась, но ничего не происходило. А мадам Энни с хитрецой посматривала на попутчицу.

Вот в вагоне появился мерцающий свет. Перегородки вагона начали раздваиваться и смещаться. Стали появляться люди, сидящие на лавочках, которые двигались вместе со стенами. Виолетта видела мужчину, читающего газету под светом газового рожка. Девочка и мальчик бегали по коридору вагона и звонко смеялись. Тут же появилась женщина, пытающаяся утихомирить малышей. Вагон продолжал двигаться, перемещая людей. Кто-то спал, прислонившись к перегородке. Двое мужчин разливали виски по стаканам и о чём-то горячо спорили. Обстановка вновь менялась, а вместе с ней и люди, и при этом их вовсе не волновало то, что происходит. Они проплывали и проплывали. Причём это были не призраки, а живые люди. Виолетта с восхищением и непониманием наблюдала за происходящим. Она крутилась по сторонам, чтобы ни упустить ни одной мелочи. И вот сквозь вагон проплыл кочегар с лопатой, бросающий уголь. В тот момент, когда лопата взлетела вверх с тяжёлым углём, чтобы освободиться от груза, Виолетта отпрянула в сторону, потому что уголь, сброшенный с лопаты, летел прямо ей в лицо. Но уголь упал прямо перед ногами, и вагон объял жар с раскалёнными углями. Жар двигался по вагону, создавалось ощущение, что лава вытекает из-под лавки. И вот пылающий ад прошёл сквозь них, а взамен ему вагон погрузился в кипящий котёл. От страха у Виолетты остановилось дыхание, и не успела она перевести дух, как вагон наполнился горячими трубами. И, в конце концов, большой фонарь засветил купе ярким светом и постепенно удалился в конец вагона, а после и вовсе исчез. Всё это продолжалось не более одной минуты, но Виолетте понадобилось времени гораздо больше, чем она пришла в себя и сообразила, что это было.

— Я так понимаю, что мы обогнали поезд, идущий по тому же пути, но медленнее?

— Совершенно верно, милочка. Ты ещё многое увидишь и узнаешь. Мир интересен и после смерти. Таких призраков, как вы, очень много. Люди умирают и остаются в доме, или в другом каком-то месте, и становятся привязанными к этому месту до тех пор, пока их душа не переродится, — объясняла мадам Энни.

— Так мы и здесь не вечно? — спросила удивлённая Виолетта.

— Конечно, не вечно! Представь себе картину, когда люди, умирая, оставались бы в мире призраков навечно. Сейчас негде было бы, повернуться, или, в противном случае, нам пришлось бы вселяться друг в друга, чтобы освободить пространство.

— Сколько приведения живут? — опять спросила Виолетта.

— Для начала должна уточнить, что приведения — это то нереальное, что людям воображается, а призраки — это мы, реальные души. Ну, а живут призраки все по-разному. Кто живёт в заточении самовольно или по принуждению, обычно могут оставаться в этом состоянии пятьсот, может быть, и восемьсот лет. А те, кто постоянно путешествует, чем-то занимается, те могут и в течение ста лет найти себе новое тело. Но есть и такие, кого оставляют в мире призраков на многие тысячелетия. Например, чтобы передавать знания или вести учёт передвижения призраков из одной жизни в другую. Те, кто в заточении, у них нет возможности найти тело для вселения, ожидая, пока на одном месте представится подходящий случай. А те, кто в пути, как в любви, ищут свою половину сами, — ответила мадам Энни и вздохнула. — Но я могу и ошибаться в чём-то, поэтому лучше тебе будет разобраться в таких вопросах самой, в замечательной библиотеке моего мужа. А мы тебе в этом поможем.