Дмитрий Дудко (Баринов) - Ардагаст и его враги

  -- Поэты говорят, что это - застывшие слезы дочерей Солнца. Их брат Фаэтон посмел править колесницей отца, чуть не сжег мир и был сражен молнией Зевса, - сказал Каллиник.

  -- Это похоже на предания Янтарного Дома, - кивнул литвин. - В янтарном дворце жила морская богиня Юрата. Она полюбила простого рыбака Каститиса. Прогневался Перкунас, поразил громом рыбака и разрушил дворец. И поныне Юрата на дне моря плачет над телом возлюбленного. Эта богиня - сама Лада... Любовь и гнев, любовь земной воды и гнев небесного огня - вот что такое янтарь.

  -- Мы зовем янтарь алатырем, а Венедское море - Алатырским, - сказал Вышата. - Есть далеко, в середине мира, остров Буян. Там растет Мировой Дуб. У подножия его - белый горючий камень Алатырь, всем камням отец. На нем сидит сама Лада, Мать Мира.

  -- В Янтарном Доме есть глыба белого янтаря, а на ней - следы Лады, - снова кивнул Витол с видом учителя, снисходительного к ученикам. - Венеды зовут этот камень Алатырем.

  -- Это значит: Янтарный Дом - подобие середины мира. И если кто-то задумает в этом месте столкнуть мировые силы, что скрыты в янтаре... - Вышата взглянул на коммагенца. - Каллиник, расскажи литвинскому магу, что затевает Валент.

   Витол внимательно слушал, и лицо его быстро менялось: любознательный и чуть высокомерный мудрец превратился в воина, готового к схватке.

   - Сами боги послали тебя, Вышата! Мы вместе нападем на этого негодяя Палемона и уничтожим его проклятый амулет. Нет у меня врага хуже его, клянусь Перкунасом! Был у меня конь, - голос литвина дрогнул. - Йодз, Черный, звал я его. Что за конь! Любого зверя и птицу, любой ветер обгонял я на нем, мчался от края до края света. И твоего грифона обогнал бы! Когда изнемогал я от усталости, то входил в его голову через одно ухо, а через другое выходил вдвое сильнее. Ни людей, ни богов, ни бесов не боялся я на нем, и сам был, словно бог. Если был у меня друг в этом мире, то это Йодз!

   В глазах Витола блеснули слезы. Он опустил голову, потом резко вскинул ее и продолжил:

  -- Я приехал к Палемону в гости. Он хорошо принял меня, а Йодза пустил к своим кобылицам. Вышел я с пира, а конюхи кричат: "Чудо великое! Взлез конь чародея на кобылу, и окаменел вместе с ней". А Палемон ведь и в камень, и в янтарь зверей обращать умеет - сам мне показывал. В ярости вернулся я в терем. Хотел огнем испепелить его, а подлого князя самого окаменить. Но только увидел оберег со стрекозой... Словно дитя глупое сделался. Всем его лживым отговоркам поверил: будто боги погубили моего коня, а не он. Еще и прощения у него просил - я, Витол, что никому из князей не кланялся! Вот так он и морочит князей, старейшин, жрецов, и прибирает к рукам племя за племенем. Только я нашел способ против его стрекозы. Окунуть черный янтарь в драконью кровь - и никакие янтарные чары не страшны. Теперь от Палемонова городка одни уголья останутся, а княжество его рассыплется, как гнилой сруб!

   И он принялся с заговорами погружать черные камни в лужу темной крови. "Каким же одиноким, без роду и племени, нужно быть, чтобы из-за коня губить целое царство!" - подумал Вышата, а вслух осторожно сказал:

  -- Мы полетим к Палемону вместе. Только сначала я хочу взглянуть на окаменевших коней.

  -- Пошли. Это рядом, - махнул рукой литвин.

   Каллиник подивился силе чувств варвара. На юге могли разрушить царство ради денег, но из-за коня! Кесарь, сделавший коня сенатором, прослыл безумцем.

   Сквозь чащу они вышли на луг к Неману. Посреди луга возвышался черный гранитный валун необычной формы: будто в незапамятные времена скульптор изваял жеребца, взобравшегося на кобылу, но за много веков ветер и вода сгладили их черты. Все же был ясно виден крутой изгиб шеи скакуна, чувствовалась дикая, неукротимая мощь обеих лошадей. Заметив черневшее у валуна кострище, Витол рассмеялся:

  -- Тебе, Йодз, глупые мужики уже приносят жертвы? Подожди, будет тебе жертва - не всякий бог такую получает!

   Вышата простер руки к валуну, постоял, будто прислушиваясь, потом взобрался на камень, достал пучок травы и сказал:

  -- Разрыв-трава, и не простая: собрана в Перунов день на Перун-острове в Днепровских порогах.

   Волхв приложил траву к спине каменного коня, поводил руками, извлек что-то, выступившее из гранита. Потом слез и сказал, протягивая литвину кремневый наконечник стрелы:

  -- Видишь, Палемон ни при чем. Это стрела Громовника. Как ты, опытный волхв, не почуял: здесь сила богов, а не людские чары. Я так сразу...

  -- Перкунас! За что? - поднял кулаки к небу Витол. - Я ведь не служил Поклусу, не наводил ни порчи, ни бездождия, не водился с бесами... А конь мой, друг мой единственный, чем перед тобой согрешил?!

   Вышата положил ему на плечо руку и тихо заговорил:

  -- Не простых кровей у тебя был конь. Я слышал об одном таком, тоже черном. Поймал его Железный Сак, первый царь саков. И стал с тех пор царь дерзок и жесток без меры, разорил даже храм Митры-Солнца. А по смерти выходил безлунными ночами из гробницы, садился на того коня-беса, носился по пустыне и убивал всякого встречного. Так было, пока мой предок, великий волхв Огнеслав-Атарфарн, и шаман Леджяу-бий не убили тело черного коня и не изгнали его дух в полуночные дебри. А Герай Кадфиз, царь тохар, после того сразил неупокоенного царя в поединке. И сказал Железный Сак перед последней своей смертью: "Мой конь... Не знаю: я ли владел им или он владел моей душой?" Не для того ли поразил Перун твоего Черного, чтобы не родилось от него такое же чудовище? Видно, и кобылица та была не простая...

  -- Разве был мой Йодз бесом? Разве творили мы с ним зло?

  -- А старался ли ты творить добро? Хоть для своего рода и племени?

  -- Рода моего давно нет. Его истребили людоеды - восточные галинды. А племя... Не много я добра от него видел. Как и от других племен. Был я и рабом, и дружинником, и учеником жреца, да не одного... Сам всего добился, сам! Кто помнит мой род? А Витола знают все!

  -- Боги не прощают смертным дерзости, - вмешался Хилиарх. - Сам ты возомнил себя чуть ли не богом или конь помог?

  -- А разве мы, великие волхвы и воины, не бываем сильнее богов? - с вызовом бросил литвин.

  -- Вот потому с нас и особый спрос, - сурово произнес Вышата. - Ты вот во гневе своем неправедном хотел погубить достойного мужа и царство его - на радость Нерону, Валенту и всему Братству Тьмы. А дальше что? Кому послужит твоя сила? Великая битва будет в Купальскую ночь у Янтарного Дома. Выбирай в ней свое место. Или в стороне отсидишься, лишь бы волю свою показать?

   Тяжело роняя слова, Витол проговорил:

  -- Не дело воина - отсиживаться в ночь великой битвы. А дом Лады я буду защищать хоть с вами, хоть без вас. Только пусть меня не гонят туда ни молнией, ни стрекозой! За кого мне биться - один я решаю... Как ваш грифон, четверых вынесет?