Филип Фармер - Бегство в Опар

Лалила села, уставясь на Хэдона, беззвучно шевеля губами. Он опустился на колено и поднял ее на руки. Оба плакали. Наконец Лалила выговорила:

— Как ты …? Не волнуйся. Ты здесь! Где остальные? Где Абет?

— Недалеко, — сказал Хэдон. — Послушай. Я оставлю тебя здесь на несколько минут. Я приведу их сюда. Мы ведь не можем бежать… твоя нога…

— Уже лучше. Но слишком долго идти я не могу.

— Понимаю. Надо сделать так, чтобы они не могли нас преследовать.

— Как? Их же так много.

— Не беспокойся. Я вернусь.

Дорога туда и обратно заняла двадцать минут. Абет, в слезах, подбежала к матери. Пага, как ребенка, гладил Лалилу по голове. Хинокли и Кебивейбес сдержанно улыбались. На пути обратно Хэдон сказал, что им надо делать.

Оставив в роще Лалилу с ребенком, мужчины взбирались по склону к пещере. Хэдон нес факел. У входа он передал его Кебивейбесу. Не поджигай ветви, пока мы полностью не закупорим пещеру.

— А как же Авинет? — спросил бард. — Она ведь тоже погибнет.

— Я не представляю, как вытащить ее! — сердито отрезал Хэдон. И пусть эта сука умрет!

— Она Королева! — вставил бард.

— И высшая жрица Кхо! Богиня так просто не смирится с этим! Если Авинет погибнет, кто вместо нее объединит людей против Минрута?

— Я вытащу ее, если это вообще возможно, — проворчал Хэдон. — Но остальные умрут!

Они принялись за дело, орудуя топором Паги и мечами убитых бандитов. Шум рубкой они производили изрядный, хвала Кхо, он не проникал в пещеру: ветви, закрывавшие вход, заглушали звук. Сами стены неприступно толсты, а внутри пещеры царил истинный бедлам. Через час величественный холм из ветвей вовсе скрыл вход. Да еще груда их лежала в запасе. Немало оказалось и зеленых веток, но преобладал сухой валежник.

Из-за отсутствия внутренней вентиляции клубы дыма от гигантского костра тотчас же устремились в пещеру. Хэдон слышал, как несколько бандитов прошли по короткому коридору, из которого шли ходы в большие помещения. От факела, с которым стоял бард, Хэдон запалил сухие сучья и листья и с другой стороны входа. Изнутри раздавались крики, бандиты пытались растащить преграду.

Хэдон ждал. Если им и вправду удастся прорваться, на какое-то время они ослепнут от дыма и пламени и окажутся беспомощными против его меча и оружия остальных.

Однако этого не произошло. Сухое дерево вспыхнуло дружно и яростно, сырое — не так скоро, но зато удушающе дымно.

Великолепие огня разрасталось, вопли рвались из пещеры. Дым повалил из щели в скале “Дьявол! Мы забыли закрыть эту тягу! — воскликнул Хэдон. — Ладно, вряд ли у этих поджаренных хватит силенок что-нибудь придумать и пробить там себе другой выход”.

Страдальцы ринулись на валежник, пытаясь протиснуться сквозь него. Пламя отбросило их, но через несколько мгновений самые обезумевшие вновь ринулись в пекло, растаскивая баррикаду голыми руками, обжигаясь, вопя, моля о пощаде. Пламя ревущей стихией отогнало их прочь.

Кашель удушья смешался с потрескиванием и свистом вздыбившегося костра.

Хэдон устремился к щели. Заглянуть в пещеру оказалось невозможно. Он прижался ухом к краю щели. Доносился сильный мучительный кашель и сквозь него звук, будто кто-то от щели отваливал камни. Хэдон поднялся и сунул в отверстие копье. Копье воткнулось во что-то плотное — раздался стон. Хэдон отдернул копье — острие было окровавлено.

Подполз Хинокли. Пламя высветило напряженное лицо.

— Мне понятна твоя ненависть к Авинет, — сказал он. — И я бы согласился с тем, что ты делаешь, не будь она Королевой. Но Авинет — Королева. Ради нашей страны, нашего народа, ты не должен убивать ее.

— Я тоже думал об этом, — проговорил Хэдон. — Хотя, может, уже поздно. Посмотрим, что удастся сделать. Надеюсь, мы впоследствии не пожалеем: Пага решительно возражал против спасения Королевы. Ему объяснили, что он пришлый, не коренной житель, и не понимает, какие глубокие чувства они испытывают к своей Королеве, верховной жрице и главной богине.

— Если вы и в самом деле спасете ее, благодарности не ждите.

— Возможно, и так, — согласился Хэдон, расшвыривая тлеющие и горящие ветки. Горячий воздух обжигал. Орудуя мечами и копьями, они изрядно подпалились, кашляли, появились волдыри от ожогов, но вход был открыт. Отступив, они с минуту ждали, когда рассеется дым, жадно пили воду из глиняных фляг и лили воду на головы. В пещере стояла тишина. Они вошли, стараясь не дышать глубоко. Воткнутые в стенные отверстия факелы потухли — видать, дым совсем отрезал доступ кислороду. Костер, который веселившиеся бандиты развели в пещере под щелью-вентилятором, еще тлел. На полу в первом помещении валялись тела задохнувшихся. Еще больше мертвецов высветил факел Хэдона во второй нише. Третья комната оказалась переполненной несчастными, которые набились сюда, поскольку дым здесь был не столь плотным. Кое-кто еще дышал, потеряв сознание. Авинет привалилась к задней стене. Она то и дело клонилась вперед, но свалиться ей мешал человек, лежавший поперек у нее в ногах.

Хэдон на шее нащупал пульс королевы.

— Она еще жива. — Он откашлялся. — Я вынесу ее на воздух. Пага, Хинокли, проверьте, есть ли еще живые. Если да — добейте.

— Вот один, — определил Пага. — Ах! — Он опустил топор на безвольную голову.

— Вот еще один, — воскликнул книжник, втыкая копье в горло жертвы.

А Хэдон, подхватив женщину, кашляя, нес ее к выходу.

Вскоре появились и остальные трое. Коротышка сказал:

— Один вообще сидел. Может, и она не так плоха.

Авинет начала надсадно кашлять. Глаза на покрытом копотью лице открылись. Она уставилась на невесть откуда взявшихся людей.

— Скоро ты будешь в порядке, — сказал Хэдон. Опустившись на колено и поддерживая голову королевы, он тонкой струйкой вливал ей воду в рот. С кашлем она возвращала ее, он вновь наклонял кувшин, и, наконец, она сумела глотнуть. Охрипло королева выдавила:

— Вы пришли за мной?

— Конечно. Лежи и отдыхай.

Нескоро она спросила:

— Что произошло с твоей женщиной?

— С ней все нормально.

Он рассказал Авинет о случившемся. Какое-то странно тоскующее выражение отразилось на ее лице — не то разочарование, не то раскаяние. Хэдон сомневался в последнем. Склонившись над ней, тихо, чтобы не слышали друзья, Хэдон прошептал:

— Слушай внимательно, Авинет. Ты обязана жизнью мне и только мне. Если бы я ушел, оставив тебя у бандитов, ты попала бы в руки своего отца. Не освободи я вход от огня, еще чуть-чуть и ты бы погибла.

Твой долг мне велик. Очень велик. Ты можешь возвратить мне его, дав слово, что ты, начиная с этого мгновения никому из нас не причинишь вреда.